А она вдруг сползла к моим ногам, прижалась лицом к коленям:
- Простите меня, господин… все, что пожелаете…
Дьявол… Ладно, шибари занятная практика, требующая сосредоточенности и внутренней гармонии. Практически йога.
Еще раз оглядел студию. Вот, то что нужно. Высокий стол, похожий на массажный, почти мне по пояс, обтянутый дермантином.
Поднял девчонку с колен, посмотрел ей в глаза. Страх осел на самое дно, затаился. Она мне не доверяла. Не приняла окончательно топ, не отдала контроля. Думала, анализировала, просчитывала варианты. Я знал прекрасно, как помочь ей забыть страх, отдать полностью себя в мои руки…
Но хотел ли я этого? Каждый раз, начиная новые отношения, я стремился к тому, чтобы нижняя приняла мою власть, впустила меня, растворила свою волю в моих желаниях. Замкнуть ее на себе, перестроить ее мир, стать его центром. Но впервые не это было моей целью. Слишком неправильной была моя игрушка. Слишком хрупкой и ранимой…
Мне тоже вдруг стало страшно. Впервые я осознал весь груз ответственности, что лежит на доминанте. Я никогда не задумывался о том, что происходит с моими игрушками вне сессий. Чем они живут, о чем думают, как существуют. А эта девчонка… такая юная, такая неискушенная. Я легко могу сломать ее. Заставить ползать у ног, вымаливать ласку или боль. Она очень отзывчивая. После первого же спейса подсядет на него как на наркоту…
- Одевайся! На сегодня все.
Ее глаза стали огромными от удивления. Непонимание, обида… Упрямо поджала губы. Открыла уже рот, чтобы сказать какую-нибудь дерзость. Переступила с ноги на ногу, и боль в заднице напомнила ей о последствиях.
- Господин… не прогоняйте… я хочу…
Шлепнул ее по щеке.
- Твое «хочу» осталось за дверью этой комнаты. Здесь могу хотеть только я. Только мои желания имеют значение. Ты выбрала сама. И никогда не поздно уйти. Только назови свое имя.
Надула губы, опустила голову. Обиженное пыхтение. Зыркнула на меня, опять открыла рот… Передумала. Поплелась к пуфику, где сложила одежду.
Я стоял, сложив руки на груди и смотрел как она неловко натягивает джинсы, футболку, надевает носки… И вдруг испытал какое-то новое для меня чувство… Жалость? Я пожалел свою игрушку?! Да что ж такое…
- Сядь.
Осторожно присела на пуфик. Тихонько охнула. Я взял стул и поставил рядом с ней.
Выдержал паузу. Девчонка не смела посмотреть на меня, но продолжала обиженно пыхтеть.
Поднял ее лицо под подбородок.
- У тебя были мужчины до меня?
Задохнулась. Уставилась на меня огромными глазищами.
- Отвечай!
Вздрогнула. Моргнула.
- Нет…
Святый Боже…
- То есть да… но не мужчины… мальчишки.
Выдохнул с облегчением.
- Расскажи.
Помялась, подбирая слова. Начала несмело и хрипло:
- В лагере. В Испании. Мне было пятнадцать. Ему семнадцать. Две недели. Потом разъехались по домам. Он даже мне не писал.
- И все?
- Нет… еще одноклассник. После вечеринки у него дома. Один раз.
Вот почему она такая узкая… У нее по сути не было никаких отношений. Не было ванили. Ей даже не с чем сравнить.
- Откуда такая тяга к Теме? Кто тебя надоумил?
- Подружка… у нее есть верх… уже год. Я еще много читала…
Опустила голову.
Вот. Корень зла. Чертовы американские домохозяйки с садо-мазо фантазиями.
Опять сжал ее подбородок, сильнее, до боли.
- И как? Тебе нравится? Так ты себе представляла?
Закрыла глаза.
- Смотри на меня! Отвечай!
Приказы хлестали ее по щекам, видно как она вздрагивает от их грубости.
- Не так…
В уголках огромных черных глаз дрожат слезы. Зрачки расширились… Она очень чувствительная. Ее можно столкнуть в спейс одним моральным прессингом. Подарок, а не нижняя. Но для нее… У нее не будет шанса вернуться к ванили. Не будет выбора.
Ох, как же я ненавижу читать нотации…
- Слушай меня внимательно. У тебя нет никакого опыта. Ни ванильного, ни тематического. Ты слишком чувствительная и отзывчивая.
- Это плохо? – ее голос дрожит.
- Было бы хорошо, если бы тебе не было всего шестнадцать.
- Мне семнадцать!
- Да какая разница. Я сломаю тебя. Раз и навсегда. Возврата не будет. Понимаешь? Подсядешь на сабспейс и все. Как наркоманка. Я не хочу такой ответственности. Уходи. И подумай крепко над тем, что я сказал. Это все блажь. Пройдет.
Отпустил ее. Она сидела, как завороженная, не смея отвести взгляда. Черт, черт, черт… Я чувствовал, в ней происходит слом… Инаугурация верхнего… Противоположное тому, чего я добивался.
Резко встал, разрывая наш зрительный контакт. Отвернулся от нее.