— Что? — пораженно переспрашивает она. — Но, Сергей Александрович, я ведь…
— Охрана! — громко восклицает одноклассник, прервав ее жалкие оправдания. — Увидите отсюда эту тупицу и впредь больше не пускайте сюда.
— Будет сделано, Сергей Александрович.
В следующий миг Марину с позорными криками уводят, а я с распахнутым ртом наблюдаю все это, совсем не ожидав того, что Суворов заступится за меня. Так он еще и не просто упрекнул ее, а с позором выгнал. И от осознания, что он это сделал для меня становится странно тепло на душе. Мною опять одолевают те непонятные чувства, что и в тот злосчастный день в оазисе.
Что же это со мной? Неужели Ксюша права и мы и впрямь родственные души?
Да нет! Бред какой-то! Просто мне стало приятно, что Суворов за меня заступился. Сделай это любой другой человек, я бы испытала то же самое.
Только вот зачем он это сделал, я никак понять не могу. В нем совесть впервые за семнадцать лет проснулась?
— Почему ты заступился за меня? — спрашиваю, смотря на его невозмутимое лицо.
— Ты слишком высокого о себе мнения, — хмыкает он. — Просто мне не понравилось, как она работает. Сервис на отвратительнейшем уровне. А в бутике моей матери должны быть вежливые и знающие толк в своем деле работники.
Ну конечно же. И почему я решила, что такой подонок, как Суворов, может заступиться за меня? Все, на что он способен — это унизить меня и сравнять с землей.
— Давай, шевели своими коротышами и отправляйся мерить платья, иначе такими темпами мы нифига не успеем, — заталкивает меня в просторную примерочную, задергивая шторку.
Рассматриваю три платья, которые до этого видела лишь мельком. Все они выглядят роскошно, дорого и вызывающе. Такие платья я никогда не надевала и, думаю, сейчас мне будет жутко некомфортно находиться в таком обличие в течение нескольких часов.
Примеряю первый наряд. Шикарное, белое платье в пол с V-образным вырезом и длинными рукавами. Оно обшито золотыми нитками, которые свиваются в незамысловатые узоры.
Платье на мне сидит хорошо, однако оно оказывается чертовски длинным. С моим маленьким ростом оно будет волочиться по полу.
— Ну ты скоро там? — недовольно спрашивает одноклассник и раскрывает шторки примерочной.
— Эй, тебя не учили, что неприлично так делать?! А если бы я не успела одеться?
— Тогда бы я заработал психологическую травму на всю жизнь, — шутит этот идиот.
Закатываю глаза, не оценив его шуточки. В следующий миг он осматривает меня с ног до головы пробирающим до костей взгляд. Смотрит, не мигая и сжимая челюсти. Потом резко отворачивается, раздраженно морщась и вертя головой.
— Не подходит, с твоим лилипутным ростом это выглядит жутко нелепо, — шипит он, не поворачиваясь. — Надевай другое!
— Мог бы и не говорить! И без тебя знаю, что большое! — огрызаюсь я и резко задираю шторку.
Снимаю это до жути дорогое платье и надеваю второе. Это оказалось нежно-розовое, пышное платье миди с украшенным бисером корсетом. Посмотрев в зеркало, понимаю, что оно мне совсем не идет и превращает меня в сахарную вату, сливаясь с моей бледной кожей.
Открываю шторку, показываясь сидящему на диване Суворову. Он смотрит на меня с поднятыми от удивления бровями, а потом его губы медленно растягиваются в ехидной улыбке.
— Ты похожа на взрыв сладкой ваты, — с насмешкой говорит он. — Переодевайся.
Закатываю глаза на очередную его глупую шуточку и закрываю шторки примерочной.
Остается последнее платье. То, которое я оставила напоследок, так как оно нравится мне больше всего.
Это длинное, нежно-зеленое платье с рукавами фонариками, квадратным вырезом, прозрачным корсетом и цветочной вышивкой по всей длине подола.
Сидит оно на мне идеально. Отлично подчеркивает то, что есть и придает объем тому, чего нет.
Кручусь у зеркала, не в силах налюбоваться дизайном этого платья. А потом взгляд случайно падает на ценник и я в ужасе раскрываю рот.
Сто восемьдесят тысяч рублей за какое-то чертово платье! Оно из алмазов что ли сделано?!
— Ну ты скоро там? — устало произносит Сережа и раскрывает шторки. — Не забывай, что у нас еще…