Грубо хватаю эту девчонку за хлипкую рубашку из дешёвой синтетики и притягиваю к себя, вынуждая ее подняться на цыпочки, так как разница в росте у нас с ней капец какая огромная.
Вместо того, чтобы испугаться и попросить прощение за свой поступок, она кричит и пытается вырваться, отталкивая меня своими хлипкими ручками, но без толку.
Довольно ухмыляюсь, когда замечаю, как ее до этого уверенное выражение лица становится взволнованным. Боится девочка, вон как тревожно своими глазенками волшебными меня прожигает. Но она слишком гордая, чтобы сказать о своем испуге.
И тут я резко кое-что вспоминаю. Меня буквально ударяет в голову это дурацкое воспоминание, в котором я впервые услышал об этой мышке.
Эта рыжуля — очень умная девочка, которая заняла первое место на всех трёх всероссийских олимпиадах и тем самым получила возможность отучиться одиннадцатый класс в самой лучшей академии страны.
Тогда я не особо придал этому значение. И очень зря. Нужно было ещё тогда не дать допустить эту мышку к обучению здесь. Такие нищенки должны учиться в своих бюджетных школах и не пытаться влиться в общество элитных людей.
— Новенькая, значит, — тяну я, презрительно окидывая взглядом ее дешёвую одёжку. — Та самая, что три олимпиады выиграла и получила возможность обучаться здесь бесплатно?
— Да, та самая, — с гордостью в голосе произносит она.
— Ну по тебе сразу видно, что из деревни приехала. Одета, как бомжиха, а разговариваешь, как колхозница, — издевательски говорю я, замечая, как ее щеки становятся красными от стыда. — Не приживешься ты тут — сама сбежишь уже завтра. Я об этом лично позабочусь.
— Не бери на себя слишком много — вытурить меня отсюда у тебя не выйдет! — восклицает то, что заставляет меня засмеяться. Наивная какая.
— Слишком уж ты самоуверенная и дерзкая. Посмотрим на то, как ты заговоришь завтра, когда будешь держать документы об отчислении. Смешно будет, ты уйдешь, не проучившись здесь и дня.
Девчонка хмурится и, видимо, не сильно верит в мои слова. А зря.
Внезапно раздается треск. Треск дешманской, неприятной на ощупь рубашки. Отпускаю эту мышку, поражённо поглядывая на клочок в своей руке.
Блин, вот это вот незапланированно было. Хотя сама виновата. Нечего было меня злить. Получила то, что заслужила.
— Да ты...
— Боже мой, какая некачественная дешёвка. Порвалась от лёгкого нажатия, — хмыкаю я. — В секонде покупала или на рынке торговалась? — глумлюсь над ней.
Мышка пристыженно голову опускает, а я победно улыбаюсь, понимая, что в этой битве одержал вверх я. Как, собственно, и должно было быть.
Напоследок кидаю ей ещё парочку угроз и окидываю неприязненным взглядом, после чего ухожу. Хватит с этой рыжули на сегодня унижений. Тем более, что главное унижение будет уже сегодня вечером.
Она покинет академию «Гранат» и больше никогда не посмеет по-хамски себя вести.
***
Громкая музыка бьёт по ушам, заставляя болезненно поморщиться. Я откидываюсь на спинку дивана и запрокидываю в себя стакан холодного кваса. Ставлю стакан на подлокотник дивана и упираюсь взглядом в никуда.
Перед глазами вновь и вновь всплывает та рыжая мышка со своими яркими, как у ведьмы, глазами.
Как бы ни старался, выкинуть эту деревенщину из головы не получается. И это чертовски раздражает. Кто она вообще такая, чтобы занимать мои мысли двадцать четыре на семь?!
— Серый, ты чего загруженный такой, м? — спрашивает Богдан. — С отцом опять что-то не поладили?
Недовольно цокаю, когда слышу его упоминание. Любые разговоры о нем бесят меня.
— Да нет, девчонка одна взбесила. Пустяки, — отмахиваюсь я.
— Девчонка взбесила? — выгибает бровь друг. — Разве они способны на такое? По-моему, все девушки, что окружают тебя, готовы тебе ноги целовать.
Усмехаюсь, и без его слов прекрасно зная, что это правда. Только вот одна рыжуля явно этого делать не собирается.
— Да есть тут одна чудачка. Та самая победительница олимпиад, — скорчиваю недовольную гримасу, всем видом показывая, что мне впадлу об этом говорить.