- Девушка, осторожней, - один из строителей бросил рядом со мной мешок цемента, поднимая в воздух сизую пыль.
Я закашлялась, замахала руками, а когда пыль развеялась, обнаружила, что стою совсем одна посреди небольшой технической комнаты без окон, которую мы только что осматривали. А Мирона и Алексея нет. И выхода тоже, потому что единственная дверь каким-то образом молниеносно оказалась завалена теми самыми мешками цемента. Лишь сверху пробивалась пара робких лучиков света.
И тогда я закричала.
Глава 17
Я боюсь замкнутых пространств. Очень. А уж на стройке, да еще и когда проход заложен тяжеленными мешками с цементом - вдвойне. И не только потому, что что-то может упасть мне на голову. Да все ужастики так начинаются - оставить жертву там, где ее стопроцентно никто не найдет. Поэтому мой единственный шанс на спасение - кричать, не жалея связок. Что я и сделала.
- Помогите! Мирон Владимирович! Олег! Помогите-е!
Я честно пыталась вытолкнуть хотя бы один мешок, но моих сил не хватило даже на то, чтобы сдвинуть его на пару сантиметров - слишком плотно он был прижат сверху и снизу. Я толкала его плечом, скребла ногтями, надеясь, что смогу рассыпать содержимое и вылезти через верх. Все было тщетно - ногти переломала, отбила оба плеча, но проклятый мешок не желал поддаваться.
Кажется, прошла целая вечность. Сорванное горло болело от криков, глаза щипало от слез. Не могли же они уехать без меня? Хотя... Зачем я нужна Мирону? Может, он хотел ослабить клан отца таким образом? Убить наследницу, а сам как бы ни при чем? Несчастный случай на стройке, сама виновата, заблудилась? И если до этого мне было просто страшно, то сейчас накрыло волной паники. А еще отчаянно хотелось пить. В нос забивалась строительная пыль, это было неприятно, но не смертельно. А вот отсутствие воды... Сколько там человек может без жидкости? Сутки? А прошло сколько?
Я почти отчаялась, когда услышала вдалеке шаги и мужские голоса. Вскочила на ноги, хриплым, срывающимся голосом закричала:
- Миро-он Влади-имирович!
В ответ мужской голос выругался, что-то резко сказал, и мешки стали разлетаться в стороны, подгоняемые крепкими руками строителей. То, на что мне не хватило сил, выходило у них легко и непринужденно, так что не прошло и пары минут, а в дверном проеме забрезжил свет и показался мужской силуэт.
- Марьяна, от тебя одни неприятности, - фыркнул Мирон. - Мы целый день тебя ищем, как ты вообще здесь оказалась?! Единственный зал со звукоизоляцией.
- Я не... - прохрипела я, пытаясь рассказать, что не сама себя закрыла здесь, но закашлялась. Признания не вышло.
- Идем, уже вечер, нужно ехать, - позвал Альфа.
Он понимающе протянул мне бутылку с водой, и я жадно схватила ее, пила так, будто воды год не видела. Когда бутылка опустела, я почувствовала, как снова засаднило надорванное горло. Хотелось забиться под одеяло и прорыдаться от души. Кажется, такое завершение дня становится традицией в моей новой жизни?
- Марьяна, тебе так понравилось здесь, что ты решила остаться? - вернул меня к реальности голос Мирона.
Я вздрогнула, сделала шаг, потом второй, почувствовала, как покачнулись стены...
- Ды что с тобой такое?! - рассердился Альфа.
Он больно сжал мой локоть, не давая упасть, и буквально потащил меня к выходу. Никакого сочувствия, ни единого доброго слова. Я держалась изо всех сил, чувствуя, как подступают горячие слезы, как ворочается в горле тугой ком, требующий громких рыданий. С трудом переставляла ноги, но покорно шла рядом с Альфой, которому обещала полное подчинение. А он, казалось, не обращал на меня никакого внимания. Тащил за собой, как будто я была его домашним животным, ни разу не спросил, как я себя чувствую, испугалась или нет. Впрочем, какое ему дело до игрушки, подаренной Альфой другой стаи? Главное, чтобы не потерялась. Хотя, наверное, даже в этом случае он с легкостью найдет себе новую.
Стоило выйти из торгового центра, мне стало немного легче. В свежем воздухе не летали частицы строительной пыли, а за спиной больше не слышались тяжелые шаги. Только я и Мирон. И машина на парковке осталась всего одна, Олег куда-то уехал.
- Я не специально, - прошептала я, чувствуя напряжение между мной и Мироном.
Он злился. Мне было страшно с ним заговорить, но еще страшнее - молчать. Но Мирон не ответил. Я робко позвала его:
- Мирон Владимирович, вы сердитесь?
- Я? - глухо отозвался мужчина.