Будто всё вокруг – просто фон, пустой, ненужный, созданный только для того, чтобы я выделялась в пространстве.
Глаза тёмные, чуть прищуренные. Ленивая хищность. Спокойная уверенность человека, который всегда получает то, что хочет.
И это «хочу» сейчас направлено на меня.
Внутри горячо, щекотно, будто под кожей кто-то проводит раскалённой проволокой. Живот сжимается, пульс подлетает.
Я проиграла пари. Я знаю. И у меня нет выбора, потому что контроль сейчас в руках Ямина.
Воздух в комнате густеет до состояния сиропа, сладкого и удушливого. Дышать невозможно. Сделать вдох – всё равно что глотать мёд, липкий и обволакивающий.
Мои ноги будто ватные. Они движутся, но словно отдельно от меня. Я иду медленно, как будто через воду.
Я хочу сесть подальше от мужчины. Но Ямин решает иначе.
Резкое движение – и его рука на моей талии. Твёрдая, сильная, обжигающая.
И после Ямин резко тянет меня, роняя к себе на колени. Вся вселенная сужается до точки соприкосновения.
Ткань его брюк под моими бёдрами. Жар его тела, проникающий сквозь все слои. Твёрдость мышц подо мной.
Ямин тянется к моему лицу. Кончики его пальцев упираются в линию челюсти, большой палец ложится под самый подбородок, в ложбинку.
Я позволяю Ямину направить моё лицо к своему. Пространство между нами тает, как мороз на стекле под дыханием.
Мы так близко, что вот-вот… Ещё сантиметр. Меньше.
Во мне нет больше ни страха, ни стыда. Есть только лихорадочная дрожь, натянутая, как струна, и оглушительный гул в крови.
Моё лицо оказывается в опасной близости от его. Я вижу каждую ресницу. Каждую линию на губах. Вижу, как играет скула, как прищуриваются глаза.
Ямин не торопится. Он дарит мне вечность в этой одной секунде, пока его тень медленно, сантиметр за сантиметром, накрывает меня.
Его губы почти задевают мои. Почти. Воздух между ними заряжен, искрит, как перед грозой.
Вся атмосфера вокруг сгущается, становится тягучей и сладкой, как патока.
Внутри всё трепещет и отзывается на эту близость низким, тёплым гулом. Это желание – постыдное, животное, всепоглощающее.
Мне хочется, чтобы Ямин, наконец, стёр эту невыносимую дистанцию. Хочется так сильно, что сводит челюсти и немеют кончики пальцев.
Ямин едва задевает мои губы своими. Не целует, нет. Лишь мажет лёгким прикосновением.
Меня прошибает током. Всё, что было натянуто до предела в животе, вдруг резко и сладко сжимается, посылая по всем венам волну тепла.
– Кисуль, – тянет он довольно.
– Что?
– Я не буду тебя целовать.
Всё внутри резко, болезненно скручивается. Разочарование бьёт в солнечное сплетение.
– Сама меня поцелуй, – звучит его приказ. – Твоя задача.
Глава 39.1
Нервы внутри меня взрываются фейерверком протеста и агонии. Я замираю, полностью растерянная и смущённая до мозга костей.
Я неловко ёрзаю, не зная, что делать. И Ямин тут же сильнее сжимает мою талию, удерживая.
Я ненавижу Ямина в этот момент. Ненавижу его спокойствие, его контроль.
Но больше всего я ненавижу себя – за то, что в этом унижении есть тёмная, манящая искра.
И я не знаю, что сильнее: паника от того, что я должна, или это проклятое, липкое, нежелательное хочу.
Но спор есть спор. Пари есть пари. Я сама загнала себя в эту клетку, и теперь мне приходится в ней танцевать.
Я задерживаю дыхание, будто ныряю в ледяную, опасную воду. И начинаю движение.
Прижимаю ладонь к его щеке, касаясь неуверенно. Внутри всё дрожит. А после я подаюсь вперёд.
Мои губы прижимаются к его. Сначала это просто соприкосновение. Давление. Тепло.
Его губы неподвижны, они лишь принимают моё прикосновение. И от этого моё сердце падает куда-то в пятки, потому что теперь всё зависит от меня.
Весь этот поцелуй. Я должна вести.
Я начинаю целовать его. Сначала неуверенно, почти робко, просто двигая губами в такт бешеному стуку в висках.