Ямин не хватает инициативу, не пытается подавить, сломать, поглотить. Нет.
Ямин отвечает медленно, почти лениво. Он лишь подстраивается под ритм, который задаю я.
Его губы начинают двигаться в ответ на мои, мягко, податливо, но с той самой, едва уловимой уверенностью, которая заставляет мою кожу покрыться мурашками.
Я прижимаюсь чуть сильнее. Мои губы размыкаются – неловко, неуверенно. Я пробую, ищу, учусь прямо сейчас, на нём.
И это – сводит с ума.
Я целую его глубже. Горячее. Влажнее. Мои пальцы скользят к его шее. Он под кожей весь напряжён, но всё ещё пассивен.
Голова кружится уже не от стыда, а от этого нарастающего, удушающего наслаждения. Я забываю, что это игра.
Ладони мужчины сжимаются на моих ягодицах властно, с такой силой, что я вздрагиваю всем телом.
Ямин прижимает меня к себе ещё плотнее, и я чувствую каждую линию его тела, каждую напряжённую мышцу.
Я охаю ему в губы, и вся показная податливость Ямина испаряется в один миг.
Он вырывает контроль, как выдёргивают меч из ножен – резко, без предупреждения, с лёгким свистом разрезая воздух.
Его поцелуй меняется мгновенно. Из пассивного он превращается в агрессивный, требовательный, абсолютно властный.
Его губы двигаются теперь с жёсткой, неумолимой силой, его язык вторгается.
Всё внутри отзывается – живот сводит сладкой судорогой, в висках стучит, а между ног возникает такая острая, живая пустота.
Возбуждение пузырится под кожей. Оно уже не тёплое – оно обжигающее. Кажется, будто каждая пора на моём теле излучает жар.
Я ёрзаю, пытаясь найти точку равновесия на этой пороховой бочке, что зовётся его коленями.
И натыкаюсь. Не намягкую ткань или мышцу, а на твёрдый, неумолимый валик, что лежит тяжёлой громадой под тканью его брюк.
Его стояк. Давление, точное и безошибочное, приходится прямо туда – в самую размягчённую, трепещущую точку между моих ног.
Ощущение будоражит до самого нутра. Это как получить слабый, но совершенно точный удар током прямо в центр всего моего существа.
Это будоражит. Это пугает. Это сводит с ума.
Жар вспыхивает внизу живота и раскатывается волнами по внутренней стороне бёдер.
Ямин в этот момент скользит языком по моей нижней губе. Этот дразнящий жест контрастирует с грубым давлением внизу, разрывая меня на части.
Ладони мужчины скользят по моему телу, разнося покалывающее удовольствие за собой.
Ямин толкается бёдрами. Осознанно, не скрывая намерения. Его стояк упирается в меня с новой, шокирующей силой.
Вспышки возбуждения пронзают меня от таза до самых кончиков пальцев ног.
Мысли становятся вязкими, как растаявший сахар, и утекают сквозь пальцы, оставляя лишь липкий след желания.
Мир вокруг будто уходит в дымку, становится тягучим, неосязаемым.
– Ямин, – стон вырывается сам. – Это… Ох…
Я вздрагиваю, когда пальцы Ямина минуют слои одежды, прикасаясь к моим трусикам.
Через слой шёлка моих трусиков я чувствую жар его ладони, её твёрдый контур.
Его пальцы скользят по ткани, пропитанной моей влагой.
Каждое движение пальца отзывается внизу живота спазмом, таким острым, что я непроизвольно сжимаю его плечи.
Я возбуждена до предела, до боли. До состояния, когда стыд уже не жжёт, а лишь подстёгивает, превращаясь в извращённую часть наслаждения.
– Погоди, – всхлипываю. – Желание было только про поцелуй. И это… Так нельзя.
Он останавливает скольжение пальцев. Но не убирает руку. Она лежит там, тяжёлая, влажная от меня, заявляющая права.
А его большой палец… Он лишь мимолётно, почти невесомо проводит по тому месту, где под мокрым шёлком прячется клитор.
– Как? – хрипло спрашивает Ямин. – Что не так, сладкая?
– Ты пользуешься победой… Такое загадываешь… Так нельзя. Ты и так достаточно…
Я задыхаюсь. Воздух не наполняет лёгкие, а обжигает их изнутри, короткими, прерывистыми рывками.