Желание достигает своего апогея, становясь невыносимой, ослепляющей агонией.
И потом – меня накрывает.
Жар между ног превращается в ослепительную вспышку, которая прожигает насквозь.
Тело дёргается, сжимается, как будто внутри взорвали фейерверк, а сердце – вылетает в потолок.
Всё сливается в белый, пульсирующий вихрь – и я не могу дышать, не могу думать. Не могу вообще ничего.
Я разлетаюсь на миллион осколков, и каждый осколок дрожит от экстаза.
Всё плывёт. Комната, лицо мужчины над моим, свет – всё расплывается, как в акварели, залитой водой.
– Проиграла, кисуль.
Глава 40.1
Я не могу ответить Ямину. Не могу даже кивнуть. Я просто существую в этом послевкусии, в этом опустошённом, разбитом состоянии.
И тогда я чувствую. Его член скользит по моему лону, надавливая.
Возбуждение – дикое, яркое, ничуть не меньшее, чем минуту назад – возвращается.
Всё внутри, только что умиротворённое оргазмом, снова сжимается в томительном ожидании.
Я чувствую каждую его вену, каждый пульсирующий сантиметр, когда Ямин водит членом по мне.
А после головка начинает надавливать на вход, растягивая его под себя.
Страх пронзает меня ледяной иглой, соединяясь с бурлящим предвкушением.
Я зажмуриваюсь, издавая тихий, прерывистый звук – не то стон, не то всхлип.
– Ямин! – вскрикиваю я, сжимая его плечи. – Я же…
– Я помню, – кивает он. – Ты девственница. Пока что.
Волнение перед этим шагом – это ледяной ужас, смешанный с лихорадочной дрожью. Тревога сжимает горло.
– Расслабься, Николь. Тебе понравится. Будет хорошо.
Его приказ звучит почти как обещание. Грубое, мужское, не оставляющее места для дискуссии.
И прежде чем я успеваю собраться с мыслями, чтобы возразить, усомниться, Ямин усиливает давление.
Головка члена проникает в меня глубже. Становится туго. Очень туго.
Напряжение граничит с болью – острой, яркой, заставляющей всё внутри сжаться в спастическом протесте.
Ямин нависает надо мной, опершись на вытянутые, напряжённые руки. Мышцы на его плечах и груди играют под кожей, блестящей от пота.
– Можешь кусаться, – произносит он голосом, хриплым от сдерживаемого напряжения. – Царапаться. Биться. Как угодно, если будет больно. Поняла?
У меня хватает сил лишь на слабый, почти незаметный кивок. Реальность происходящего всё ещё не доходит.
Каждый нерв фиксирует его вес, его жар, его взгляд, растяжение и жжение внутри.
Ямин заполняет меня до конца. Между ног пульсирует неприятная, режущая боль.
Но не такая адская, как я себе представляла. Скорее саднящая, непривычная.
Ямин целует меня. Он касается моих губ легко, почти нежно, его язык ласкает мою скованную от боли нижнюю губу.
На секунду боль отступает, уступая место другому чувству – острой, болезненной близости.
– Ты в порядке? – Ямин выдыхает вопрос мне в губы.
Я киваю. Сил говорить – нет. Всё внутри гудит. Я раскалена. Пульсирует между ног.
Мне становится легче. Резкая, раздирающая боль сменяется глубоким, саднящим ощущением наполненности.
И Ямин, словно почувствовав эту едва уловимую перемену, начинает двигаться.
Мои пальцы скользят по его спине. Я жмусь к нему, неосознанно, ищу больше контакта, больше этого оглушающего тепла.
Ямин ускоряется. Всего на полтемпа. Но этого достаточно. Его толчки становятся чуть решительнее, напористее.
И тогда, сквозь остаточную ломоту, пробивается оно. Первый, робкий, но неоспоримый отзвук возбуждения.
Желание скручивает низ живота уже знакомой, сладкой судорогой. Я возбуждаюсь снова. Медленно, но верно.
– Признавайся, ты же мечтала об этом с самого первого раза, как я тебя у раковины прижал? – ухмыляется Ямин, толкаясь в меня. – Уже тогда представляла, как я буду тебя натягивать?
– Заткнись, – хриплю.
– Ты не говоришь «нет». Ты просто злишься, что я угадал.