Ты попала, детка
– Ты мне или бабки вернёшь, – усмехаюсь. – Или отработаешь по-другому.
Я - Тимур Асхабов. И я всегда считал, что от девок одни только проблемы. И не ошибся! Когда эта шизанутая запускает в меня своим чемоданом и сматывается. В голове только одна мысль... Наказать. Наказать так, чтобы мое имя из нее вылетало в разных тональностях ее голоска.
– Я… вы… вы шутите? Отработать… по-другому? В смысле? В каком… по-другому?
Девка глаза выкатывает и я залипаю. А больше они быть могут?
Внутри уже все стягивает от азарта. Такие игрушки я люблю. Особенно срывать с них упаковку.
– Ты чё, правда, не вдупляешь? Время — бабки. Из-за тебя я их просрал. Значит, возмещать будешь.
– И как… Как именно вы себе представляете, что я… возмещу?
– Да легко, – скалюсь. – Задница у тебя нормальная.
Глава 41.1
Я не понимаю, как себя вести. Это бесит сильнее всего.
Я должна знать. Должна уметь. Должна зайти – дерзко, уверенно, с поднятым подбородком. Сказать что-нибудь колкое.
А вместо этого внутри – хаос. Сердце ведёт себя странно. Не бьётся – сжимается. Ноги будто чуть ватные, и я ненавижу это ощущение слабости.
Я не такая. Я не должна быть такой.
Почему мне вообще важно, прогонит он или нет? Почему сердце делает этот жалкий кульбит от одной мысли, что он может просто сказать: уйди?
– Испугалась, малышка? – Ямин усмехается.
И всё внутри вспыхивает знакомым огнём. Недовольство, упрямство, желание доказать, что он меня не контролирует.
– Ой, – тяну я насмешливо. – А есть кого? Не вижу…
– Нарываешься, зайка, – цокает Ямин языком. – Хочешь сразу к жаркому наказанию перейти?
– Боже. Фи. Ты ещё долго будешь меня называть этими глупыми прозвищами?
– А как же тебя называть? Детка? Конфетка? Сладкая? Мышка? Пусик?
Я морщусь от каждого варианта, который перечисляет Ямин. Меня передёргивает.
В груди нарастает тугой ком – смесь злости, стыда и возмущения. Щёки пылают.
– Сладкая пи…
– Ямин! – я резко перебиваю его, почти рычу. – Замолчи! Господи. У меня есть имя, знаешь ли? Помнишь его?
– Мхм… Марта?
Во мне будто лопается тонкая перегородка. Гнев взрывается мгновенно – горячий, резкий, ослепляющий
Как. Он. Смеет.
Воздух кажется слишком густым, я будто вдыхаю огонь. Внутри всё кипит, бурлит, требует выхода.
Я даже не помню, как двигаюсь. Просто подлетаю к мужчине с желанием придушить.
И именно в этот момент Ямин пользуется моим состоянием. Его руки оказываются на моей талии.
Мужчина перехватывает меня и тянет на себя. Мир резко меняется местами: пол уходит из-под ног, равновесие исчезает – и я оказываюсь на коленях Ямина.
Я сижу боком, почти навалившись на него. Его рука остаётся на талии, удерживая, не давая отстраниться.
– Вот так лучше, – довольно ухмыляется Ямин. – Ни-ко-ль.
Он произносит моё имя медленно, нарочно растягивая каждый слог, будто пробует на вкус.
Его голос становится ниже, тише, интимнее. Мужчина смакует звук, перекатывает его во рту, и от этого у меня внутри что-то болезненно откликается.
Я чувствую, как по коже бежит волна тепла, как дыхание сбивается, будто он коснулся меня не голосом, а пальцами.
Жар медленно раскатывается по телу – лениво, тягуче. Он начинается где-то под рёбрами и сползает ниже, собираясь тяжёлым, пульсирующим клубком внизу живота.
Я ощущаю собственное тело слишком отчётливо – каждый нерв, каждую дрожь.
Ямин наклоняется. И прежде чем успеваю отпрянуть, он прикусывает мою губу – не сильно, но ощутимо.
Короткое, властное движение, от которого внутри всё вздрагивает. Из груди вырывается тихий вдох, предательский.
– Никош, – тянет он с насмешкой. – Никуша? Никольчик?