Я боюсь задать вопрос – и ещё больше боюсь услышать ответ.
Но его слова… Они будто разрешают надеяться. Верить, что я для Ямина – не случайность, не ночное совпадение, не удобный момент.
Что он относится ко мне серьёзно, даже если не говорит это вслух. Сердце делает неловкий кульбит, в груди становится тепло и тесно одновременно.
Через несколько минут Ямин возвращается с небольшим пакетом и заваливается в салон.
– Клубничных не было, – сообщает он буднично. – Сказали, что только ванильный в наличии.
– Ой… – я морщусь. – Ямин, ты же не взял, правда? Я не люблю ваниль вообще…
И тут меня накрывает переживание – острое, неловкое. Внутри всё сжимается от мысли, что он мог потратить деньги на то, что я не буду есть.
Мне становится не по себе, почти стыдно. Я чувствую, как тепло в груди сменяется тревогой, как пальцы непроизвольно сжимаются на коленях.
Если всё же взял… Я съем пару штучек. Чтобы не пропало. И чтобы его не обидеть.
– Нет, – Ямин качает головой и протягивает мне пакет. – Если бы ты хотела ванильные – так бы и сказала. Так?
– Так, – я смущённо улыбаюсь. – Да, ты… Ты всё правильно понял. Ничего страшного, я их и не особо хотела…
Я заглядываю в пакет – и в нос сразу бьёт аромат кофе. Тёплый, насыщенный.
Ямин забирает себе американо, а мне оставляет капучино. Я подношу стаканчик к губам, делаю маленький глоток – и блаженно улыбаюсь.
Вкус мягкий, тёплый, сливочный. Кофе обволакивает изнутри, словно кто-то аккуратно укутал меня пледом.
– Я всё равно могу заснуть, – предупреждаю я, делая ещё один глоток. – Так что…
– Дашь мне карт-бланш на всё, пока ты спишь? – Ямин похабно улыбается. – Зачётно, детка.
– Ямин! Господи, твои фразочки – это ужасно!
– Ужасно – это если бы ты со мной не кончала. А всё остальное тебе явно заходит.
Меня заливает краской. Щёки вспыхивают, как будто кто-то включил внутри меня лампочку.
Я отворачиваюсь к окну, но это только хуже – потому что теперь мой румянец словно выставлен напоказ. Ямин довольно ухмыляется.
– Но за Кайсара тебе придётся пояснить, – бросает он, выезжая на дорогу. – Что за не-отношения у вас?
– Для родителей, – я морщусь, глядя на отражение огней в стекле. – Чтобы не лезли. Ни мои, ни его. Вот и всё.
– Всё? Когда «всё» – с вениками за девчонкой не таскаются.
– Ну не веник же был. Красивые цветочки…
– Тебе, бляха, такие же цветочки купить?
– Нет. Уж точно не такие. Я не люблю розы.
Ямин кивает, будто фиксирует это где-то глубоко внутри. Пальцы начинают постукивать по рулю, ритм неровный, жёсткий.
Я вижу, что мужчину всё ещё раздражает наличие Кайсара в моей жизни. Не просто злит – бесит на уровне инстинкта.
Ненависть к Кайсару буквально вибрирует вокруг него, плотной волной, от которой воздух в салоне кажется гуще.
В каждом движении Ямина – сдерживаемая ярость. Даже когда он переключает передачу, делает это резко, будто машина – единственное, на чём можно сорваться без последствий.
– Почему ты так реагируешь на него? – я сглатываю, ощущая, как сердце ускоряется. – У вас с Кайсаром какая-то своя война или…
– Он возле моей девчонки крутится, – рявкает Ямин. – Мне ещё какой-то повод надо?
Слова влетают в грудь, как стрела. И не ранят. Наоборот – греют.
Тепло расходится от центра груди, мягко, неожиданно. У меня перехватывает дыхание, и я чувствую, как щёки снова заливает жар.
Моей.
Ямин сказал это так просто. Так уверенно. Без обсуждений, без «а давай разберёмся». Словно это очевидно.
Словно он уже решил, кем я для него являюсь.
Внутри всё дрожит от признания, которого Ямин даже не оформлял словами. От ощущения принадлежности, которое пугает и манит одновременно.
– Куда мы едем? – я резко меняю тему, потому что смущение уже сложно переварить. – Ты…