– В другой «Сайз», – отвечает Ямин. – У них несколько точек по городу. Будем искать твои клубничные эклеры.
– Ямин! Я не…
– Ты сказала, что их хочешь. Значит – получишь.
Глава 44
Ямин всё-таки находит мои эклеры. И я не могу передать, насколько меня это радует.
Это чертовски приятно – не сами эклеры даже, а то, что Ямин их нашёл. Для меня. Потому что я захотела.
Внутри что-то мягко светится. Словно за фасадом этого грубого разбойника и правда прячется что-то хорошее. Заботливое. Настоящее.
Я не дожидаюсь, пока мы доедем до места назначения. Осторожно разворачиваю бумагу и делаю первый укус прямо в салоне.
– Ммм…
Эклер безумно вкусный. Нежный, свежий, крем прохладный и сладкий, с лёгкой клубничной кислинкой. Тесто мягкое, воздушное, тает во рту.
Я закрываю глаза на секунду, позволяя этому вкусу разлиться внутри – как маленькое счастье посреди сложного вечера.
– Бляха, лапуль, – рычит Ямин, и я слышу, как его пальцы крепче сжимают руль. – Харе так стонать.
– Почему? – я в недоумении поворачиваюсь к нему. – Ведь правда очень вкусно.
– Потому что член у меня не железный. Встанет. И облизывать тогда ты будешь не пальцы.
Я давлюсь воздухом. Палец, который я только что облизывала от крема, замирает у губ.
Сердце делает неловкий кульбит, а потом начинает колотиться быстрее.
– Ты ужасный, – бурчу я. – Мне просто очень нравится! Лучше бы переживал, что я тебе салон испачкаю…
– За мойку мы с тобой решим, – Ямин подмигивает, не отрывая взгляда от дороги. – За отдельную плату.
Я стону и снова закатываю глаза, всем видом изображая, насколько Ямин меня раздражает.
Хотя это, конечно, неправда. Потому что после того, как мужчина купил мне эклеры…
Я ловлю себя на том, что внутри что-то мягко тает. Как будто этот его жест пробрался глубже, чем любые слова.
Мне вдруг всё равно на его паршивые шуточки, резкость, наглость. Я готова принять все оттенки его отвратительного характера.
Когда машина выезжает на знакомую поляну, всё внутри ёкает. Я узнаю это место мгновенно. Домик у озера.
И воспоминания накрывают, как тёплая волна. Кожа будто вспоминает раньше меня – покалывает, тянет, отзывается тихим жаром.
Я выскакиваю из машины, на ходу сбрасываю балетки и почти бегу к берегу.
Песок холодит стопы на секунду – и тут же сменяется тёплой водой. Я опускаю ноги, и пальчики сами подгибаются от удовольствия.
Мне так хорошо, что хочется закрыть глаза и просто стоять.
– Уже не боишься, лапуль? – Ямин подходит ближе, останавливаясь у самой кромки. – Заебись. Будем считать, что я охуенный учитель.
– Ты хороший учитель, – признаюсь я тихо. – И пусть я всё равно боюсь, но… На берегу не страшно. Но сегодня я плавать не буду.
– Ага. Слышал уже такое.
– Нет! Правда! Я не могу!
Я вижу, как уголок его губ дёргается в ухмылке, и внутри тут же что-то обрывается.
Я инстинктивно отступаю на шаг – всего один, но он будто пропасть между нами выстраивает.
– Вот ты меня за какого чмошника принимаешь, кисуль? – Ямин недовольно скалится. – Силой бросать тебя в воду я не буду.
– Я просто… – опускаю взгляд. – Некоторые так шутили и… Мне нельзя сегодня плавать никак. Я скоро должна вернуться домой.
– Кто сказал, что я отпущу?
– Отпустишь. Мой отец… Он скоро вернётся из командировки. И я… Мне нельзя опаздывать. Или тем более показываться в мокрой одежде.
От одной этой мысли меня сводит. Я съёживаюсь, будто уже чувствую на себе холодный, оценивающий взгляд.
Страх становится плотным, давящим – не криком, а глухим предупреждением. Я знаю, что будет, если отец что-то заподозрит.
– Соври, что у подруги ночуешь, – спокойно бросает Ямин.
– Я не могу, – я мотаю головой слишком резко, будто этим жестом можно отбить саму идею.
– Или не хочешь? Бля, я думал, что мы с тобой решили всё. Снова бегать планируешь?
– Я не бегаю! Я правда не могу. Мой отец… Это очень сложно.
Я обнимаю себя за плечи, сжимая руки так, будто могу удержать себя целой.