Пальцы впиваются в ткань, ладони холодные, кожа покрывается мелкой дрожью. Мне хочется стать меньше, незаметнее, спрятаться внутри себя.
Я отвожу взгляд. Не знаю, как всё объяснить Ямину. Для всех у нас идеальная семья. А на деле…
Это клетка из правил и ожиданий, в которой я научилась дышать неглубоко, чтобы не задеть прутья.
Мне не по себе даже от мысли озвучить часть этого. Даже подруги не знают. И тем более я не буду объяснять это случайному парню.
Даже если этот парень – Ямин.
– У меня очень строгий отец, – повторяю я привычную оговорку как щит. – Очень. У нас есть правила и… Мне нужно сегодня быть дома. До девяти.
– К девяти? – Ямин присвистывает. – Что за дебильные порядки? Ты давно не ребёнок.
– Знаю, но… Неважно. Я уважаю правила, которые установил отец. Пока я живу в его доме – я должна следовать порядку. И… О боги, смотри!
Я резко вскрикиваю, почти подпрыгивая на месте – лишь бы сменить тему.
Для надёжности я сама подскакиваю к тому месту, на которое указала, будто там и правда произошло что-то важное.
Наклоняюсь, срываю небольшую ромашку. Она уже чуть завяла – лепестки не такие упругие, стебелёк мягкий, но всё равно красивая.
Я кручу её в пальцах, улыбаясь, и подношу к лицу. Запах лёгкий, травяной, успокаивающий.
– Любительница ромашек, Ромашина? – подкалывает мужчина.
– Да. И не стыжусь этого! – я показываю ему язык, позволяя себе эту маленькую дерзость, а потом разворачиваюсь и топаю обратно к машине. – У меня всего несколько часов в запасе, так что…
– Сразу пошла спальню искать?
– Ты ужасен! Я планировала посидеть в машине и говорить.
– Побазарить? Окей. Какие ещё правила в вашем доме?
Я морщусь. Внутри всё сжимается, настроение снова уходит в тень. В груди неприятно тянет, будто меня осторожно, но настойчиво трогают за старую рану.
– А давай снова сыграем, – предлагаю я быстро, хватаясь за идею как за спасение. – Как в прошлый раз. Один вопрос ты – один я. Или боишься раскрыть свои тайны, Рахимов?
Глава 44.1
* * *
Мы устраиваемся на капоте. Металл всё ещё тёплый после езды. Это тепло приятно отдаёт в ладони.
Я опираюсь на руки, чувствую гладкую поверхность, слегка шершавую от пыли дороги.
Между нами – коробочка с эклерами и стаканы с кофе. И открывается прекрасный вид.
Озеро растянулось зеркалом, ловя отблески неба. Деревья в лесу шелестят от ветра
Мне нравится здесь всё – тишина, запахи, воздух, который будто чище. Идеальное место.
– Итак, – я делаю глоток кофе. – Мой вопрос.
– С хера ли? – хмыкает Ямин.
– Потому что ты уже спрашивал!
– Но это было до игры.
– До моей игры, где правила устанавливаю я! Так что… Но знаешь… Ты сейчас тоже вопрос задал. Так что в любом случае – я.
Я победно улыбаюсь. Это маленькая победа, но она сладкая. Ямин хрипло смеётся, качая головой.
Он цокает языком, но при этом смотрит на меня с неприкрытой теплотой. И в груди что-то опасно ёкает.
– Ты… – я сглатываю, и страх покалывает внутри, как тонкие иголки. – Ты сюда часто кого-то привозишь?
– Девчонок ты имеешь в виду? – Ямин ухмыляется. – Нет, ромашка, не привожу. Вообще. Считай, у тебя особое положение.
Особое положение – звучит как особенная. По крайней мере, мне очень хочется слышать это именно так.
И от этой мысли внутри всё теплеет. Щёки слегка горят, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.
Мне важно это услышать. Важно – быть не одной из, а той самой. Даже если это всего лишь мой перевод его слов.
– На кой хер твой отец столько ограничений составил? – Ямин стреляет вопросом.
– Потому что репутация, – я прикусываю губу, подбирая слова. – И… Ну, он считает, что лучше держать детей в ежовых рукавицах. И в каком-то смысле он прав…
– Это херня. Тех, кого ограничивают, первым делом в неприятности и тянет.