– Это бы не получилось без поддержки нашего дорогого друга.
Они обмениваются многозначительными взглядами. Не говорят вслух то, что и так понятно всем вокруг.
Отец, благодаря политическим связям, сделал всё так, что Ахметовы открыли завод без проблем.
Они, конечно, в долгу не осталось. И это всё настолько неправильно, что меня подташнивать начинает.
Это ощущение несправедливости, тотального беззакония, когда всё решается не по правилам, а по фамилиям и связям, давит на грудь как тяжёлый камень.
Напоминает, что за меня тоже уже всё решили.
– Николь, – я вздрагиваю от голоса Кайсара. – Рад, что ты, наконец, объявилась. А то в последнее время тебя не поймаешь.
– Вы не виделись? – мой отец тут же прищуривается.
– Учёба, пап, – беспечно отмахиваюсь, отводя глаза. – Сейчас очень важно зарекомендовать себя.
– Это похвально, – звучит голос матери Кайсара. – То, как твоя дочь учится, Ром, это замечательно. Видно, что воспитана она прекрасно.
У неё получается отвлечь внимание отца, и тот перестаёт сверлить меня взглядом.
Но легче не становится. Потому что рядом оказывается Кайсар. Его рука опускается мне на талию. Хищно. Хозяйски.
Парень тянет меня ближе, впечатывает в бок, и я ощущаю, как будто клей схватил кожу.
Внутри всё вспыхивает. Передёргивает от отвращения, которое собирается тошнотворным комом в горле.
Кайсар держит меня крепко, до боли в рёбрах, и я даже пошевелиться не могу. Потому что нас смотрят.
И я – кукла. Позолоченная, сверкающая, глянцевая. Безупречная. Обязана такой быть.
А я хочу скинуть с себя кожу. Содрать её ногтями. Избавиться от прикосновений Кайсара.
– Прогуляемся? – спрашивает Кайсар, но звучит это так, будто приказ. – Здесь прекрасный сад. Хочу тебе показать.
– Не думаю, что это уместно, – я сглатываю. – Уходить сразу… Я бы…
– Ну что ты, Николь, – голос отца звучит притворно тепло. – Идите. Повеселитесь, молодёжь.
Глава 46
– Кайсар, прекрати!
Я вскрикиваю, и в этот момент его пальцы сжимаются сильнее. Хватка болезненная, жёсткая, без намёка на осторожность.
Кайсар резко дёргается вперёд, и я вынуждена двигаться за ним. Не идти – бежать. Каблуки скользят по каменной дорожке, шаги сбиваются, платье путается в ногах.
Я почти падаю, спотыкаюсь, и каждый рывок мужчины отдаётся болью в плече и запястье.
Кайсар тянет меня в сторону беседки, скрытой деревьями, и чем дальше мы уходим от зала, тем гуще становится тишина.
Здесь нет гостей. Нет родителей. Нет папарацци. Нет никого, кто мог бы остановить это.
– Мне больно! – выкрикиваю я, едва мы оказываемся под куполом беседки. – Ты совсем уже?!
– Я не люблю, когда из меня дурака делают, – цедит парень сквозь стиснутые зубы.
Его всегда безупречное, холёное лицо искажено. Красивые черты, за которые его обожают светские хроникёры, стали острыми, хищными.
– Ты просила время дать? Я, бля, его дал, – рявкает Кайсар. – Даже как еблан с цветами заявился к тебе. А ты?
– Кайсар…
– А ты сбежала куда-то. Притом что тачка твоя была на месте. Так с кем ты каталась, Николь?
Он выглядит пугающе. По‑настоящему. Лицо напряжено, брови сведены, ноздри раздуваются от злости, губы сжаты в тонкую линию.
Инстинктивно я отступаю на шаг, спина упирается в холодную резьбу колонны.
Паника взрывается серией горячих, ядовитых вспышек под кожей. По венам бежит не кровь, а расплавленный металл, обжигающий изнутри.
– Я не сбегала, – выдавливаю я. – Я пошла переодеваться. А потом мне позвонила сестра и… Я взяла такси, а ещё…
– Хватит мне пиздеть!
Кайсар делает один резкий, стремительный шаг вперёд, и я вздрагиваю всем телом, как от удара током.
Я съёживаюсь, инстинктивно поднимаю плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в темноте и резьбе колонны.