Ладони мужчины нагло шарят по моему телу. Большие, горячие, влажные от пота.
Меня тошнит. Слюна во рту становится густой и противной, горло сжимает спазм.
Я не могу его скинуть. Его вес – неподъёмная гора. Мои руки, зажатые между нашими телами, бессильно бьют по его груди, по плечам, но для Кайсара это – как комариные укусы.
Его пальцы находят подол моего длинного платья. Грубо задирают. Холодный воздух врывается под ткань, обжигая голые ноги.
Я цепенею. Весь мир сужается до этого одного, невыносимого ощущения.
Истерика, которую я сдерживала, рвётся наружу. Это уже не крик, а беззвучный, раздирающий душу вой.
– Оказывается, ты не породистая девочка, – хмыкает Кайсар. – А просто девка, которую нужно объездить.
Его дыхание обжигает кожу. Его пальцы давят сильнее, впиваясь в мягкие ткани.
– Но ничего. Я научу тебя уважать меня.
В этот момент сигнал от моего запредельно перегруженного мозга наконец-то доходит до конечностей. Не думать.
Я начинаю брыкаться. Дико, отчаянно, со всей силы, на которую ещё способна.
Я пытаюсь вывернуться, укусить плечо, которое так близко к моему лицу. Но это – как биться о скалу.
Кайсар крупнее. Намного. И сильнее. Он просто прижимает мои бёдра своим весом ещё сильнее.
Мужчина рычит, коротко и низко, и хватает мои запястья одной рукой, пришпиливая их над головой к холодному дереву.
Моя борьба превращается в жалкие, беспомощные судороги зажатого тела.
В голове одна мысль, оглушающая, как сирена: он возьмёт меня силой. От этого осознания меня накрывает волной ужаса.
Страх становится вкусом во рту – медным, как кровь. Мерзость – плотным комом в горле, который вот-вот вырвется наружу вместе с тем, что осталось в желудке.
Я рыдаю, уже не стесняясь, захлёбываясь всхлипами, умоляя внутри всех богов, всех сил мира, чтобы это остановилось.
– Не переживай, – хрипит он сверху. – Если ты целка… То я возьму тебя в жены. Всё будет хорошо. Будь умницей.
Ощущение шершавой, горячей кожи на внутренней стороне моего бедра заставляет всё нутро сжаться в тугой, болезненный узел.
Каждый нерв оголён и кричит. Хочется исчезнуть. Раствориться. Умереть. Чтобы только это прекратилось.
Я слышу звук. Чёткий, металлический, невыразимо чудовищный в этой тишине.
Звяканье пряжки его ремня.
На секунду меня слепит белая, тошнотворная вспышка перед глазами. Я не знаю, как мне спастись. Что сделать?! Никто не может! Я не… Мне…
Мои пальцы судорожно шарят по шершавому дереву лавочки рядом с моей головой.
Пыль, крошки коры… Ничего. Отчаяние душит. Пальцы цепляются за собственные локоны.
Боги!
Надежда вспыхивает в мозгу ослепительной, белой вспышкой, мгновенно заглушая и животный ужас. Инстинкт самосохранения, который орет «не делай, будет хуже».
Хуже уже некуда.
Я хватаю первую попавшуюся шпильку – длинную, с декоративным, но острым концом.
Вонзаю её в ту самую ладонь, которая только что ползла по моей коже. Кайсар взвизгивает.
Его тело дёргается, он резко отшатывается, отрываясь от меня, хватая свою пронзённую руку.
Длинная, изящная шпилька торчит из его ладони, чуть ниже большого пальца.
– Сука! – он орёт.
Я пользуюсь моментом. Его вес ослаб. Адреналин, дикий и солёный, льётся в мои вены, даруя секунду ясности и силы.
Я не думаю. Я бью. Изо всех сил заряжаю ему в пах. Удар приходится точно.
Кайсар издаёт не крик, а стон. Глухой, утробный, полный агонии. Вся его спесь, вся ярость вытекает из него вместе с воздухом.
Парень скатывается с лавочки, падая на колени, а потом и набок, скрючиваясь.
Я отползаю к другой стороне беседки, поднимаясь на дрожащие ноги. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет.
Надеюсь, что зарядила именно каблуком.
Пока Кайсар корчится на полу, я сбрасываю туфли. И бросаюсь прочь.