Дрожь сотрясает меня так сильно, что бег превращается в серию спотыкающихся, судорожных рывков.
Я не знаю, куда бегу. Не знаю, сколько времени прошло. Сознание сужено до точки: беги, беги, беги.
Я останавливаюсь только тогда, когда боль в боку становится режущей, невыносимой, а ступни, сбитые о камни и землю, начинают гореть так, будто по ним прошлись огнём.
Наконец, силы покидают меня. Ноги подкашиваются, и я спотыкаюсь, падая на колени на холодную, мокрую землю.
Рыдания переходят в тихие, прерывистые всхлипывания. Я задыхаюсь. Весь мир кружится. Я одна.
Совершенно одна в этой непроглядной темноте. И этот факт – одновременно и ужасен, и… Освобождающий.
Я достаю телефон, радуясь, что не потеряла свою сумку. Экран светится в темноте слепящим, неестественным светом.
Слёзы мешают попадать пальцем по иконкам, но я тычу, пока не открываю приложение такси.
Куда?
Мысль повисает в пустоте.
Домой? Туда, где отец, возможно, уже ждёт, чтобы отчитать за «спектакль»? Нет. Ни за что на свете.
Я не знаю, куда мне ехать. Но я знаю одно: я не могу оставаться здесь. И я не могу вернуться туда.
Палец дрожит над экраном. Я выбираю первый попавшийся адрес. Просто чтобы уехать поскорее.
Я нажимаю «вызвать». И, прижав телефон к груди, снова закусываю губу, чтобы не завыть от бессилия и страха перед этой пустотой, в которую я сейчас брошена.
Свет фар выхватывает меня из темноты. Хромая, подхожу, открываю дверь и заваливаюсь на заднее сиденье.
Я прижимаю ладонь к губам, закусываю костяшки пальцев, чтобы заглушить новый приступ рыданий.
– Девушка, – недовольно бурчит таксист, обернувшись. – Что с вами? Полицию вызывать?
– Поругалась, – выдавливаю я. – С семьёй. Мы… Мы можем ехать? Я указала адрес.
Я показываю ему телефон, не в силах произнести ничего больше. Таксист цокает языком, бросает на меня ещё один оценивающий взгляд – взгляд человека, который не хочет неприятностей.
– Ох уж эта молодёжь… Драмы на ровном месте. И платья дорогие рвут. Ладно, поехали.
Он разворачивается, и машина с рычанием трогается с места. Движение дарит крошечную, иллюзорную толику успокоения.
Истерика отступает, оставляя после себя опустошённую, дрожащую пустыню.
Меня трясёт от этого двойного предательства. От осознания, что некому было встать между мной и тем, что могло случиться.
Что даже теперь, когда всё закончилось, я не чувствую себя в безопасности.
Я закрываю глаза, но образы не исчезают. Слёзы продолжают течь, без пауз и разрешения, и я уже не пытаюсь их остановить.
Машина плывёт по ночному городу, а я сижу, как парализованная. Мозг, наконец-то освободившись от инстинкта «беги», пытается включиться.
И терпит крах.
Что сейчас делать? Куда ехать?
К кому? Кому можно показаться в таком состоянии?
Глава 47.1
Я абсолютно одна. Это осознание тяжелее, чем вес Кайсара. Оно вдавливает меня в сиденье.
Ничего не понимаю. Я не… Как Кайсар мог так поступить? Если бы не шпилька…
От одной этой мысли живот сводит судорогой. Меня снова тошнит.
Боги…
На меня обрушивается осознание того, о чём я даже не думала раньше.
Ямин никогда по-настоящему не пытался приставать ко мне.
Это не оправдание ему. Он – опасный, дерзкий, непредсказуемый. Но я всегда могла его оттолкнуть.
Всегда могла извернуться, убежать. Даже в самые напряжённые моменты, когда между нами искрило так, что воздух казался густым, оставалась щель.
Ямин ведь куда крупнее и сильнее Кайсара.
Ямин – боец. Его тело – оружие. Мускулы, которые видны даже сквозь одежду, сила, способная ломать кости на ринге.
Рядом с ним Кайсар – изнеженный павлин. И если уж я с Кайсаром, с его холеной, светской силой, не могла справиться, не могла даже сдвинуть его…
То Ямин всегда поддавался мне, не переступая черту.