Самый «плохой» парень из возможных проявил к моим границам больше уважения, чем «порядочный» жених из хорошей семьи.
И больше, чем мой собственный отец.
Стоит лишь подумать о Ямине, как внутри всё скручивает. Тяга. Острая, как жажда в пустыне, и такая же неотложная.
Она начинается где-то под диафрагмой и разливается волной по всему телу, заставляя сердце сделать один болезненно-тяжёлый удар, а потом зачастить.
Хочется к нему.
Не думать о последствиях, о том, «что подумают», о том, что я «должна». Сбежать в его хаос, как в единственное убежище, которое, как ни парадоксально, кажется сейчас безопаснее моего собственного дома.
– Мы можем поменять маршрут? – вырывается у меня, прежде чем мозг успевает выдать хоть одно рациональное предостережение. – Я передумала и…
– В приложении, – бухтит таксист, не оборачиваясь. – Там всё меняйте. Только побыстрее.
– Хорошо.
Пальцы дрожат, когда я снова вытаскиваю телефон. Свет экрана слепит. Я лихорадочно вспоминаю адрес мужчины.
Нажимаю «подтвердить». И быстро прячу телефон, пока не успела передумать.
Я знаю, что ехать к Ямину сейчас – плохая идея. Чудовищная. Я – растрёпанная, в слезах, в грязном порванном платье, с душой, вывернутой наизнанку.
Что он сможет сделать? Чем поможет? Он – не терапевт. Он – взрывчатая смесь из тестостерона и жара.
Но я не могу представить, с кем бы ещё я могла сейчас остаться. С кем бы мне было не настолько погано.
Машина плавно меняет полосу, сворачивая на новую дорогу. К дому Ямина. К неизвестности.
И когда спустя полчаса машина заезжает в знакомый двор, я выдыхаю. Облегчение пронзает грудь. Я не ошиблась.
Желание увидеть Ямина, становится физическим, почти болезненным. Сердце от лихорадочного нетерпения.
Хочется поскорее. Прямо сейчас. Преодолеть эти последние метры, взлететь по лестнице и…
И что?
Оказаться в его объятиях. Словно тогда всё будет хорошо. Тогда я почувствую себя в безопасности.
Я выскакиваю из такси, едва водитель, бурча что-то под нос, кивает, подтверждая оплату.
Хлопаю дверцей и почти бегу к нужному подъезду. Босые ноги шлёпают по холодному асфальту, больно наступая на мелкие камушки.
Я не чувствую этой боли – только адреналиновый толчок, гонящий меня вперёд.
К счастью, дверь в подъезд не заперта, и я залетаю внутрь. На ходу я поднимаю руки к лицу.
Пальцы, все ещё дрожащие, трут щёки, стирая липкие, солёные дорожки слёз. Я пытаюсь сгладить спутанные волосы, убрать растёкшийся макияж.
Я поднимаюсь по лестнице, цепляясь за липкие перила. Добираюсь до нужной двери.
Я замираю перед ней. И только сейчас, поднимая дрожащий палец к звонку, меня накрывает новая, леденящая волна страха.
А вдруг его нет?
Дура я, дура! Он же не обязан ждать меня. Он не знает, что я лечу к нему сломя голову.
Он может быть где угодно: на тренировке, на какой-то своей тайной сходке, с другой…
Мысль «с другой» пронзает, как ножом, добавляя к общему коктейлю чувств ещё и ревнивую, жгучую обиду.
Разочарование готово затопить меня с головой, превратить этот последний рывок в полный, окончательный провал.
Я останусь здесь, на этой грязной лестничной клетке, одна, никому не нужная, с разбитым сердцем и разбитой жизнью.
Палец всё же нажимает на кнопку звонка. Звук кажется оглушительно громким в тишине подъезда.
И почти мгновенно – шаги. Всё волнение лопается, как мыльный пузырь, уступая место новому, стремительному приливу облегчения.
Ямин дома.
Дверь распахивается резко. И… На пороге меня встречает незнакомая девушка.
Высокая, стройная, в спортивных легинсах и длинной майке.
Майке Ямина.
– Ева, блин, – звучит далёкий голос Рахимова. – Вернись в кровать.
Девочки, у Джулии вышла невероятно горячая новинка!