SLX8Kgbm
Глава 49.1
Ямин сжимает меня крепче. И я, зарывшись лицом в его шею, позволяю себе быть слабой.
Меня содрогает рывками, волнами, будто изнутри кто-то выкручивает нервы и резко отпускает.
Всхлипы вырываются сами, срываются на хрип. Грудь болит от рыданий. Горло саднит. Глаза жжёт.
Я плачу и плачу. И не могу остановиться. Время расползается. Я не знаю, сколько минут проходит.
Всё сливается в одно тягучее, вязкое состояние, где есть только рыдания, дрожь и руки Ямина.
Мне кажется, я всё ещё чувствую Кайсара. Не телом – памятью кожи. Фантомное давление.
Ощущение чужих ладоней там, где им не место. Тяжесть. Близость. Захват.
Меня передёргивает сильнее. Желудок сжимается, подкатывает тошнота. Внутри всё становится липким, грязным, как будто это всё до сих пор на мне.
Как будто я не убежала. Как будто всё ещё в беседке.
Я всхлипываю громче, срываюсь в резкий вдох – и в этот момент Ямин сжимает меня крепче.
Его руки становятся тяжелее, устойчивее. Грудь под моей спиной поднимается и опускается ровно, уверенно, будто Ямин специально дышит за нас двоих.
И в такие моменты, когда его руки сдавливают меня жаркими тисками, мне становится легче. Фантом Кайсара отступает.
Тепло Ямина окутывает. Его ладонь медленно проходит по моим волосам, от макушки вниз, снова и снова.
Пальцы путаются в прядях, мягко тянут, поглаживают. Большой палец осторожно касается виска, убирает мокрую прядь с лица.
Его губы иногда касаются моей макушки, волос, линии виска. Словно касаниями выжигает всё плохое.
Рыдания становятся тише. Тело всё ещё дрожит, но волны уже не такие резкие.
– Кисуль, – зовёт Ямин. – Я реально в этом еблан. Я не умею успокаивать. С бабскими истериками не привык возиться.
– Прости, – шепчу. – Я не…
– Да бля. Твои истерики я готов выслушивать. И поддерживать. И чё угодно. Просто мне надо навигацию задать, шаришь? Дай схему, и я по ней пойду. Я просто долбоеб в плане утешений. Но я хочу помочь.
Я чувствую, как щемит внутри. Он хочет помочь. Этот взбалмошный, наглый, резкий Ямин – хочет научиться. Ради меня.
Что-то тёплое, обволакивающее разливается по груди. Невозможно дышать от нежности и благодарности.
Я тянусь к нему, прячу лицо в его шею. Обвиваю руками за талию, стискиваю.
Мне страшно, что Ямин исчезнет. Что испариться, оказавшись иллюзией. А я не смогу без него.
Руки мужчины обвивают мои плечи, ладони скользят по спине, одна поднимается к затылку.
Пальцы осторожно разминают кожу, массируя, как будто действительно ищут тот рычаг, что отключит мои страхи.
– Просто расскажи мне что-то, – прошу я. – Отвлеки.
– О чём?
– О Еве, например. Почему она сейчас здесь?
– Бля. Эта идиотка… Я её из ебучего фонтана забирал. Она набухалась с друзьями. Полезла в фонтан. В минуте от ментовки была.
Я слушаю. Растворяюсь в этом голосе, в этих прикосновениях, в этом тепле. Словно погружаюсь в океан, где меня не затопит.
Мои пальцы лениво перебирают ткань его футболки. Его запах впитывается в кожу.
– Монетку она, блядь, потеряла, – цедит Ямин. – Реально нырять в фонтане пыталась. Я её едва в тачку затащил. Она не хотела домой ехать. Тётя Сара ей бы взбучку устроила.
– Это… Дочь тёти Сары? – шмыгаю носом.
– Старшая, да. Решил приютить на ночь, чтобы та проспалась и в себя пришла. А она хуйню устроила.
– Ещё какую-то?
– Тебя спугнула. Фильтра у неё между мозгом и языком нет. Хуйню набазарила, а тебе больно было.
Больно. Господи, как же больно. Я прикусываю губу, пока не начнёт жгуче пульсировать.
Было больно до вывернутого наизнанку нутра. До крика в голове, до паники, до кома, который встал в горле.
От одной только мысли, что у Ямина могла быть другая. Что он с ней. Что он выбирал не меня.
Эта боль была тупая, глухая, как удар ломом по сердцу. Боль, которая не оставляет шанса на здравый смысл.