Хочется выкинуть это платье. Сжечь. Закопать. Уничтожить. Как и всё, что связано с этим отвратительным, чудовищным, поганым вечером.
Я смотрю в зеркало – и не узнаю себя. Моё тело – не моё. Это карта боли.
На бёдрах – фиолетовые следы. Где-то отпечатки пальцев, где-то – огромные пятна от удара о землю.
Левое колено – содрано. На боку – длинная царапина. Я даже не помню откуда.
Кайсар… Его руки, его тяжесть, его запах, как яд, до сих пор будто въелся в кожу. Его слова. Эти мерзкие, мерзкие слова.
А потом – глаза отца. Полные разочарования. Презрения. Потому что я испортила его идеальную картинку.
Я поспешно отворачиваюсь от зеркала, будто оно может выстрелить в меня правдой ещё раз.
Ресницы дрожат, я часто моргаю, пытаясь стереть собственное отражение из головы.
Я не знаю, что мне делать. Мысли мечутся, как птицы в закрытой комнате, бьются о череп изнутри.
Если я ещё раз столкнусь с Кайсаром – я не выдержу. Я не сыграю в вежливость. Хуже – я его убью.
Я реально чувствую это в теле – как готовность ударить, рвать, калечить, лишь бы он больше никогда ко мне не прикоснулся.
Лучше срок и тюрьма. Лучше решётка и бетон, чем ещё раз – его руки на моём теле.
Но что мне делать с отцом? Я в ловушке. Красивой. Богатой. Ухоженной. С идеальными скатертями, фамильными ужинами и охраной на входе.
И выхода из неё – нет.
Я медленно опускаю крышку унитаза и сажусь сверху. Прижимаю ладонь к подрагивающей груди. Там сердце колотится так бешено, что я слышу его удары.
Я ведь говорила Ямину правду. Я не могу сбежать. Потому что у меня ничего нет.
Ноль. Пусто. Даже не ноль – минус. Отец всё просчитал. Всегда просчитывает. Карманные – смешные. Переводы – под контролем. Любая крупная покупка – через него.
Работа – «позор для семьи». Стажировки – только одобренные. Люди – только проверенные. Маршруты – только согласованные.
Отец выжег мне все запасные выходы ещё до того, как я поняла, что они могут понадобиться.
Без денег – я не уйду. Пока не уйду – денег не будет.
Воздуха не хватает. Я втягиваю его резко, судорожно – и всё равно ощущение, будто горло пережали изнутри.
Как будто меня душит невидимая рука – не Кайсара даже. Система. Дом. Фамилия. Отец.
Мне плохо. Тело сдавливает отчаянием. Меня словно всё глубже и глубже затягивает в болото.
Я не хочу больше жить с отцом под одной крышей. Не хочу слышать его шаги. Не хочу бояться.
Сегодняшние слова – добили меня. Заставили понять, что отец не изменится.
Как бы я ни старалась – я никогда не буду для него важна так, как важна должна быть дочь.
Не буду той, за кого рвут глотки. За кого убивают. За кого сходят с ума от страха.
Я – функция. Роль. Аккуратная деталь в конструкции его образа.
Губы начинают дрожать снова. Я зажимаю их пальцами, но это не помогает – внутри поднимается новая волна.
Я хочу уйти. Боже, как же я хочу вырваться. Желание вырваться – жжёт.
Куда? Как? Что дальше?
Я не знаю, что делать. Я действительно не знаю.
Всхлип срывается с губ. Я не успеваю его прикусить. Не успеваю сдержать.
Он вырывается, и за ним – другой, громче. А потом – ещё. Словно пробку вытащили. Словно прорвало.
Я плачу. Опять. Как же это бесит! Почему я вообще плачу?!
Я ненавижу себя за это. Я никогда так много не плакала. Никогда!
Я всегда терпела. Сжимала зубы. Стирала слёзы до того, как они коснутся щёк.
Я носила броню. Гордость. Вышивала на себе фразу «всё в порядке» так, будто от этого зависела моя жизнь.
А теперь…
Теперь меня рвёт. Внутри меня, оказывается, была целая дамба. Целая чёртова плотина. И её взорвали этой ночью.
Слёзы катятся одна за другой, обжигая щёки. Глаза жжёт, и это вызывает лишь новый поток рыданий.
Меня трясёт от всхлипов, внутри всё скручивает. Душевная боль раздирает горло, вырываясь рыданиями.