Здесь пахнет странно. Пылью, железом, сигаретами. И при этом мне нравится этот запах. Потому что так пахнет и сам Ямин.
Мы усаживаемся на диван в углу. Точнее, на диване сидит Ямин. А я – на мужчине.
Мои ноги упираются в диван, плечо – в грудь мужчины. Щекой касаюсь его шеи. Слышу, как под кожей бьётся пульс.
Рука Ямина лежит на моей талии. Он водит пальцами туда‑сюда, согревая меня тёплом и лаской.
Мои пальцы обхватывают горячую кружку с чаем. Наслаждаюсь тишиной и спокойствием.
Боги и Богини, сегодня приняла лучшее решение в жизни. Когда выбрала поехать к Ямину.
Потому что нет такого места в мире, где я хотела бы быть больше, чем здесь. С ним.
Внутри всё вибрирует от покоя.
– Сорян, – произносит Ямин. – Если бы я знал, что ты приедешь – я бы отправил Еву домой.
– Она твоя сестра! – возмущаюсь. – Так нельзя, Рахимов!
– Можно. Она не сестра, а заноза в заднице. Вечная проблема. Я уже жду, когда какой‑то несчастный её замуж возьмёт. И она станет чужой занозой.
Я хохочу, не удержавшись. Прячу смех в шее мужчины, а он сжимает меня крепче. Без слов обещает защиту от всего.
Ямин бурчит, но по голосу слышно: он улыбается. Он любит сестру, как бы ни причитал. Любит всю свою семью.
И это так странно. Непривычно. В его семье, видимо, можно говорить всё. Можно не бояться, что тебя предадут, осудят, унизят.
Там поддерживают, стоят друг за друга. Даже если ссорятся – не рушат тебя до основания.
А в моей…
В мой не заканчивающийся кошмар, дерижируемый моим отцом.
И мне придётся туда вернуться.
Я вздрагиваю от этой мысли. Дрожь проходит по коже, пробегает под рёбрами.
И Ямин это чувствует. Он сжимает меня крепче. Его ладонь на моей талии становится якорем.
Плевать. Разберусь со всем этим завтра. Сейчас я просто хочу насладиться временем с Ямином.
Я аккуратно ду́ю на чай и делаю глоток. Напиток мягкий, тёплый. Слегка терпкий, с намёком на кардамон.
– Я вообще к тому говорил, – продолжает Ямин. – Ева в спальне развалилась. Так что нам придётся на этом диване перекантоваться.
– Не проблема, – качаю головой, не отрываясь от кружки. – Я благодарна, что ты вообще меня впустил. И мне не приходится ночевать на улице.
– Всё настолько хуёво?
Я опускаю взгляд. Сжимаю кружку чуть сильнее. И делаю ещё глоток, прежде чем осмелюсь ответить.
Пальцы мужчины мягко касаются моего подбородка. Он поворачивает моё лицо к себе, словно изучает мою реакцию.
От его взгляда по щеке пробегают маленькие искры. Щиплет кожу. Внутри сдавливает от волнения.
– Я же сказала – поругались, – выдыхаю, дёрнув плечом. – Не хотела домой возвращаться. Вообще не хочу. Я понимаю, что чем дольше прячусь, тем хуже потом будет. Но…
– Но?
– Но не хочу. Плевать. Потом послушаю, какая я отвратительная дочь.
– А обязательно слушать?
Я вскидываю глаза на мужчину, недоверчиво моргаю. Вот бы и правда не слушать.
Вот бы просто уйти, хлопнуть дверью и никогда не возвращаться.
– Ну… Иначе домой меня не пустят, Ямин.
Я фыркаю. Плечи сжимаются. Внутри ноет. Как будто яд, который медленно расползается по венам от одной только мысли о возвращении туда.
Я скребу ногтем по кружке. Горячий чай внутри остывает, как и я сама.
– Я ведь уже говорила, – шепчу я, отводя взгляд. – Так не получится.
– И почему же? – Ямин смотрит на меня в упор, будто вызов бросает.
– Потому что мне некуда пойти. Нет работы. Нет жилья. Я лишь…
– Да-да, ждёшь выпуска, чтобы заработать и сбежать. И прочее. Вопрос – какого хуя ты не можешь сделать это сейчас?
Щёки вспыхивают от его тона. В груди что-то щёлкает горько. Слова Ямина словно пинок.
Я резко поворачиваю голову. Глаза ловят его взгляд. Такой спокойный. Такой надменный.
Он меня не слушает! Ничего не понимает! Ещё и издевается сейчас, когда я и так на грани!
Грудь поднимается и опускается, как будто внутри мотор, у которого сбились настройки. Всё внутри будто лопается от злости и бессилия.