Жар просачивается сквозь деним, обжигает мою ладонь даже через эту преграду.
Я поглаживаю пальцами – неуверенно, робко – и чувствую, как член дёргается под моей рукой.
Я медлю секунду. Смотрю на свою руку, лежащую на его паху, на тёмную ткань джинсов, под которой угадывается каждая линия, каждый изгиб.
Потом поднимаю взгляд на Ямина. Он смотрит на меня. Молча. Не двигаясь. Только желваки ходят на скулах – единственное, что выдаёт его напряжение.
И этот взгляд – выжидающий, голодный, но при этом бесконечно нежный – придаёт мне смелости.
Я тянусь к его ремню. Пальцы дрожат так сильно, что я не могу справиться с пряжкой.
Она какая-то сложная, неудобная, или это у меня руки стали ватными и неслушающимися?
Ямин не помогает. Просто смотрит. От этого всё плавиться. Щёки щиплет смущением, волнение взвинчивает до максимума. В горле пересохло так, что язык не поворачивается.
Наконец, пряжка поддаётся. Ремень со звоном расстёгивается, и я выдыхаю – будто сама не дышала всё это время.
Язычок скользкий, холодный, выскальзывает из пальцев, и я слышу, как от напряжения начинаю сопеть.
Боже. Какая же я нелепая.
Сижу на мужике, как дурочка, и справиться не могу с обычной молнией
Я тяну язычок вниз – медленно, очень медленно, и с каждым сантиметром ткани, которая расходится под моими пальцами, внутри нарастает предвкушение.
Джинсы расходятся. Под ними – боксеры. Натянутые до предела, потому что член под ним стоит крепко.
Я облизываю пересохшие губы. Медлю ещё секунду – просто смотрю, дышу этим моментом, впитываю в себя каждую деталь.
– Тяжело? – в голосе Ямина усмешка. – Помочь, кисуль? Ты только попроси.
Подонок.
Глава 54.1
Я поднимаю на мужчину взгляд. Хочу огрызнуться, сказать что-то колкое, дерзкое – но слова застревают в горле.
Потому что в его глазах – не насмешка. Нет. Там что-то другое. Голод. Ожидание. Искреннее, жгучее желание.
И в этот момент Ямин приподнимает бёдра. Вместе со мной. И делает так легко, словно касанием бетонные плиты привык двигать.
Одним движением мужчина стягивает джинсы и боксеры вниз. Его член стоит крепко, привлекая всё моё внимание.
Я вижу, как натянулась кожа, как проступили вены, извилистые, пульсирующие, от основания и до самой головки.
Между ног пульсирует так сильно, что я чувствую каждый удар сердца отдельно. Там всё сжимается, разжимается, требует наполнения.
Затаив дыхание, я опускаю ладонь на его стояк. Вена пульсирует под большим пальцем.
Медленно веду руку вверх. Член становится ещё твёрже, если это вообще возможно.
Я чувствую, как под моей ладонью перекатываются мышцы, как напрягается низ живота. Ямин рвано выдыхает.
Его челюсти сжаты так сильно, что желваки ходят под кожей – острые, напряжённые. Усмешка, которая всегда играет в уголках его губ, чуть дёргается – будто он изо всех сил пытается её удержать, но не может.
Страх отступает. Смущение отступает. Остаётся только жгучее, пьянящее чувство власти.
Я делаю это с ним. Я. Я заставляю его так дышать. Я заставляю его сжимать челюсти до хруста.
Я заставляю его забыть про свои дурацкие усмешки и просто – хотеть.
Моя рука сжимается чуть сильнее. Движения становятся увереннее. Быстрее.
Я смотрю, как меняется лицо Ямина. Как расширяются зрачки. Как приоткрываются губы. Как на шее вздуваются вены от напряжения.
И чувствую, как между ног всё пульсирует в том же ритме, что и его член в моей руке.
– Ямин, – шепчу я. – Тебе нравится?
Я провожу большим пальцем по головке – медленно, с нажимом, собирая всю влагу, которая выступила на кончике.
– Николь, бля, – выдыхает он, прикрывая глаза. – Охуенно. Сильнее, кисуль.
Каждое моё движение отзывается где-то глубоко внутри. Каждое «вверх» ладони – и там сжимается.
Каждое «вниз» – и по животу разливается горячая волна.