Я словно не Ямина ласкаю. Я словно себя возбуждаю.
Потому что член в моей руке – это продолжение моего желания. Каждое его движение, каждая дрожь, каждый сдавленный выдох – всё это проникает в меня, растекается по венам, концентрируется между ног.
Я чувствую, как влага стекает по бедру – тёплая, тягучая, унизительно обильная.
Я хочу его. Боже, как я хочу его. Не просто хочу – нуждаюсь. Каждая клетка моего тела кричит об этом.
Каждый нерв вибрирует. Каждый миллиметр кожи жаждет его прикосновений.
Но Ямин не двигается. Всем видом напоминает, что власть только в моих руках. Сам он делать ничего не будет.
Я настолько возбуждена, что даже дышать тяжело. Мне нужно больше. Сильнее.
Нужно сделать что-то с этой неистовой пульсацией между бёдер.
– Ямин, – зову я хрипло, зажмуриваясь. – Я же… Я решаю?
– Именно, – в голосе мужчины сквозит сплошное удовольствие.
Он наслаждается. Каждой секундой. Каждым моим движением. Каждым моим вздохом. Всем моим смущением.
Подонок.
Самый лучший подонок в мире.
– Тогда… – я кусаю губу, не открывая глаз. – Ты… Потрогай меня.
Я жду. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди. Лоно сжимается в предвкушении.
Сейчас. Сейчас его пальцы коснутся меня – там, где нужно. Где жарко. Где мокро. Где каждая клетка кричит от нехватки его прикосновений.
– Так?
Я чувствую прикосновение к подбородку. И всё внутри рушится.
Разочарование накрывает с головой. Я открываю глаза и смотрю на Ямина – на этого мучителя, который водит пальцем по моему подбородку.
Он гладит мою кожу – легонько, едва касаясь, собирая мурашки, и это приятно, но это не то. Это вообще не то, что мне нужно.
– Ямин, – я хнычу. – Не так. Не там. Ты же понимаешь...
– Не понимаю, – его пальцы скользят выше, заправляют прядь волос за ухо. – Ты мне скажи, ромашка. Я сегодня пиздец какой непонятливый.
Это пытка. Самая изощрённая пытка в моей жизни.
Потому что я хочу сказать. Хочу попросить. Хочу приказать – ведь власть в моих руках.
Но слова застревают в горле – такие пошлые, такие откровенные, такие неприличные.
– Ниже, – всхлипываю я.
– Ниже? – его ладонь послушно перемещается – но только на мой живот. – Так?
– Ещё чуть-чуть… Ямин!
Я хнычу, когда его ладонь скользит по лобку, на миллиметр касаясь самого нужного места, а потом резко уходит в сторону, на бедро.
Это жестоко. Это невыносимо жестоко.
Между ног пульсирует так сильно, что кажется – ещё немного, и я взорвусь. Там всё горит, ноет, требует.
Клитор набух так, что трётся о трусики при каждом моём движении, и это трение только раззадоривает, не давая облегчения.
Внутри всё борется. Смертельное возбуждение и смущение.
– Потрогай… – мой голос ломается на полуслове. – Потрогай так, чтобы я кончила.
– Обещаю, ромашка, я могу целовать тебя так, что ты в итоге кончишь. Долго, конечно, зато…
– Ямин!
– Скажи прямо, чего хочешь. И я всё тебе дам, красавица. Просто скажи.
– Пожалуйста… Потрогай меня… Между ног. Моё… Лоно…
Я запинаюсь. Просить о таком невыносимо. Не так унизительно, как я ожидала. Но всё равно сложно.
Я чувствую себя донельзя уязвимой в своём возбуждении. Жаждущей, голодной, отчаянной.
Я до безумия нуждаюсь в Ямине. И всё болезненно натягивается от мысли, что он и сейчас найдёт способ поиздеваться.
– Умница, – в его голосе столько тепла, что у меня внутри всё разжижается. – Хорошая девочка.
Его пальцы минуют край шортиков и трусиков, напрямую касаясь мокрого лона.
Ямин проводит пальцами по складкам, а после размазывает моё возбуждение по клитору.
Каждое движение отзывается спазмом где-то глубоко внутри. Каждое нажатие – новой волной жара.
Желание разливается по венам жидким металлом – тягучее, обжигающее. Я чувствую каждый миллиметр кожи.