Всхлипы всё ещё вырываются из груди – короткие, судорожные, перемежающиеся со стонами.
Я буквально лежу на Ямине. Без сил. Без мыслей. Без защиты. Щекой утыкаюсь в его ключицу, чувствую кожей биение пульса – такое же бешеное, как моё.
– Наслаждаешься? – губы мужчины скользят по моей щеке, касаются уголка губ. – Хорошо тебе?
– Я ненавижу тебя.
– Ты меня любишь, ромашка. Прими этот факт.
Я задыхаюсь от возмущения. Но ответить не успеваю. Потому что Ямин толкается.
Я такая отзывчивая после оргазма, что даже это крошечное движение отдаётся взрывом.
Его член скользит внутри – и я чувствую каждую вену. Каждый изгиб. Каждое биение пульса.
– Ямин… – выдыхаю я – то ли просьба, то ли мольба, то ли стон.
Я сама не знаю, чего прошу – чтобы остановился или чтобы продолжал.
Он выбирает продолжать.
Его руки ложатся на мои бёдра – крепко, властно, собственнически. И Ямин начинает задавать ритм.
Я сижу на нём сверху, но уже не контролирую ничего. Я просто плыву по течению, которое он выбирает. Просто принимаю.
Каждый толчок – новая волна. Не такая сильная, как оргазм, но какая-то другая. Более глубокая. Более наполненная.
Потому что теперь, когда острота спала, я могу чувствовать оттенки.
То, как он заполняет меня – полностью, целиком, без остатка. Как головка задевает что-то глубоко внутри – то самое место, от которого по позвоночнику бегут искры.
Ямин ускоряется. Его толчки становятся ритмичнее, увереннее, жёстче.
Его пальцы впиваются в мои бёдра – наверняка останутся синяки. Но мне сейчас плевать. Я жажду его отметин.
Я начинаю двигаться навстречу, не контролируя этот порыв. Бёдра сами толкаются вниз в такт его толчкам – навстречу, глубже, быстрее.
Мы находим общий ритм – тот самый, идеальный, когда два тела становятся одним механизмом.
В комнате слышны только наши дыхания и влажные звуки секса. Шлёп кожи о кожу. Мои всхлипы. Его хриплое дыхание.
– Вот так, ромашка, – выдыхает Ямин. – Скажи, как тебе?
– Хорошо… – выдыхаю я. – Очень…
– Громче. Покажи, как тебе нравится. Как тебе охуенно с моим членом в тебе.
– Хорошо! Так хорошо… Боже…
Его ладонь ложится мне на затылок – пальцы зарываются в волосы, сжимают пряди у корней. И он тянет меня к себе.
Наши рты встречаются в жёстком, голодном поцелуе. Ямин кусает мою нижнюю губу – я прикусываю его верхнюю. Его язык врывается в мой рот – я отвечаю тем же, сплетаясь, сталкиваясь.
Ямин не перестаёт двигаться ни на секунду. Каждый толчок снизу – и поцелуй становится глубже. Каждое проникновение языка – и член входит до упора.
Ямин мычит что-то – одобрительное, хриплое – и сжимает волосы сильнее.
От этого лёгкого натяжения у меня мурашки по спине. Каждый волосок на голове живёт своей жизнью, каждая луковица пульсирует в такт сердцу.
– Стой, – я охаю, запрокидывая голову и разрывая поцелуй. – Ямин… Стой.
– Что не так? – Ямин замирает. – Что не так, Николь?
– Ты… Ох, боже… Ты обманщик. Обещал, что сейчас решаю я. Вот я и буду решать.
– Бляха…
– Не-а. Я решаю.
Мне стоит невозможной смелости произнести это. Потому что так проще – позволить ему вести. Не думать. Не выбирать. Просто плыть по течению.
Но я больше так не хочу. Я хочу быть с ним. Не под ним. Не рядом. А с ним – на равных.
Я давлю ладонями на его горячий торс. Ямин не сопротивляется.
Он позволяет себя толкнуть – откинуться на спинку дивана, отдать мне контроль. Но в глазах – смесь голода и любопытства.
Ему интересно, что я буду делать. Ему интересно, на что я способна.
Я нахожу опору ладонью в его плече. Медленно приподнимаюсь. Когда внутри остаётся только головка – я замираю.
Смотрю в глаза Ямина. Они тёмные, почти чёрные. Взгляд настолько голодный, что всё внутри меня сжимается в сладостном спазме.