Как бы мне ни хотелось снова спрятаться от всего мира в его квартире, реальность всё равно настигает. Вот она.
И вместе с этим тёплым воспоминательным маревом внутри начинает неприятно зудеть тревога.
Потому что здесь – реальный мир. И в этом мире я могу встретить Кайсара.
Я даже не уверена, что готова сейчас увидеть его лицо, услышать его голос, почувствовать этот его тяжёлый, цепкий взгляд.
И отец. Господи.
От мысли, что он может где-то поблизости, что мог что-то заподозрить, что может в любой момент устроить мне «разговор», кожа на руках покрывается мелкими мурашками страха.
Мне вдруг становится очень не по себе.
Я ёрзаю на сиденье, пытаясь собрать себя по кускам, как рассыпавшийся пазл. Не выходит. Ни черта не выходит.
Тревога не уходит – наоборот, будто наглеет, расползается под кожей липким холодком.
Я медленно поворачиваю голову к окну и начинаю сканировать улицу взглядом.
Я скоро начну реально проверять, не прячется ли отец в кустах с биноклем и планом «поймать дочь на горячем».
– Если хочешь – нахуй учёбу, – предлагает Ямин. – Вернёмся ко мне. Я знаю вещи поинтереснее, чем нудные лекции.
– Нет, – выдыхаю я. – Так нельзя. Мне нужно на пары.
– Не, если у тебя есть фантазия про препода – могу легко воплотить в жизнь. Указка у меня покруче будет.
Ямин едва заметно двигает бёдрами – но этого более чем достаточно, чтобы я прекрасно поняла, на что он намекает.
Я резко отворачиваюсь к окну, но поздно. Дыхание уже сбилось, грудь поднимается чуть быстрее, чем должна. Щёки алеют.
Тело прекрасно помнит. Как Ямин умеет пользоваться своей чёртовой «указкой».
– Мне нужно решить всё с преподавателями, – морщусь я, наконец заставляя себя отлипнуть взглядом от окна. – Я прогуляла несколько дней и…
– Забей, – отмахивается Ямин. – Всё решено. В деканате уже валяется справка, что ты болела.
– Я хочу знать, как ты получил ту справку?
Я намеренно щурюсь, морщу нос и стреляю в него подозрительным взглядом, но этот невозможный тип только громко смеётся.
Ясно.
Я всё понимаю. Рахимов не принц на белом коне. Не хороший мальчик из правильной семьи.
Не тот, кого можно спокойно привести домой и сказать: «Пап, знакомься» – и не ждать, что в доме объявят военное положение.
Он другой. Тёмный. Слишком свободный. Слишком уверенный в том, что правила – это для кого-то другого.
Я вспоминаю все эти его ночные срывы с места. Постоянные «дела», о которых он говорит вскользь.
Эти дроны, провода, какие-то странные железки, которые точно не похожи на безобидное хобби для маркетплейса.
Да господи. Этот мужчина нелегальный бойцовский клуб в университете открыл.
Конечно он не хороший парень.
Недельный. Опасный. Невыносимый.
И… Мой.
Потому что правда в том, что я вижу его. Всего. С его чёртовым упрямством. С этой пугающей способностью решать вопросы так, будто для него не существует слова «нельзя».
Опасный. Неконтролируемый. Сам себе закон. И я… Я выбрала его.
Я люблю его именно таким. Дерзким, наглым, временами откровенно незаконным Рахимовым.
Поэтому… Какой смысл сейчас устраивать сцену из-за справки? Во-первых – всё уже сделано.
А во-вторых… Он ведь правда хотел как лучше. Для меня старался.
– Ладно, – я слабо улыбаюсь. – Просто в следующий раз уточни, нужно ли мне это. А не ставь перед фактом.
– Обязательно, – Ямин тут же строит серьёзную гримасу.
– И почему я не верю в твою искренность?
– Потому что я полюбил умную девочку.
– Засранец…
Вместо раздражения внутри поднимается лёгкое, предательское веселье. Я не могу на него злиться.
Как будто где-то внутри уже давно завязали узел и теперь каждое слово Ямина, каждая наглая ухмылка только сильнее затягивают эту чёртову повязку на сердце.