Но у меня есть причина, почему я так гоню. Есть цель.
Я хочу заработать как можно больше бабок до того, как всё это прикроют. Потому что рано или поздно прикроют.
Когда деньги начинают крутиться быстрее, чем правила – кто-нибудь обязательно решит вмешаться.
Поэтому я не собираюсь расслабляться. Мне нужен фонд. Подушка. База.
Я хочу денег столько, чтобы можно было спокойно жить. Не считать каждую копейку. Не зависеть от чужих решений.
Чтобы можно было открыть нормальную мастерскую. Легальную. С оборудованием, которое не приходится прятать.
Чтобы можно было купить нормальную квартиру. Чтобы Николь никогда не думала о том, что ей нужно терпеть что-то из-за денег.
Да, мне нужны бабки. Много. И я не собираюсь притворяться, что это не так.
Я люблю свободу, которую дают деньги. Потому что деньги – это власть над жизнью.
Мы сворачиваем с университетской аллеи на более пустую дорожку.
Воздух морозный, и когда я выдыхаю дым, он медленно расползается серым облаком перед лицом.
– У меня много заказов, – говорю я, затягиваясь сигаретой. – Слишком много.
– Ты мог бы отказаться… – осторожно замечает девчонка.
– Не могу. Я хочу срубить побольше бабок. Когда насобираю достаточно – пошлю всё нахрен. И начну другой бизнес.
Она резко останавливается. Я делаю ещё шаг, прежде чем понимаю, что её рука больше не тянет меня вперёд.
Оборачиваюсь – и вижу, как она стоит прямо передо мной, чуть задрав голову.
– Правда?
В её голосе нет привычной осторожности. Только искреннее удивление. И надежда.
Её щёки слегка розовые от мороза, волосы выбились из-под шарфа и падают на лицо.
Она сдувает прядь быстрым движением губ, потом чуть хмурится, словно пытается понять, серьёзно ли я говорю.
Николь медленно поднимается на носочки. Её пальцы скользят по моим плечам – осторожно, будто она боится спугнуть момент.
А потом она улыбается. Широко. Искренне. Без всякой защиты.
– Ты закончишь со всем этим? – тихо спрашивает она.
– Обещаю, – говорю я, обхватывая пальцами её подбородок. – Начну что-то легальное. Мне просто нужен нормальный старт. С финансовой подушкой. Ты не будешь девчонкой уголовника.
Она прищуривается. И этот взгляд я уже знаю. Он появляется каждый раз, когда она собирается сказать какую-нибудь провокацию.
– А чьей же буду?
– Ты нарываешься, – рычу я.
Она смеётся тихо, и этот звук действует на меня хуже любого алкоголя. Я резко притягиваю её к себе.
Николь взвизгивает от неожиданности, потому что я буквально впечатываю её в себя.
Она ударяется грудью о мою куртку, её руки автоматически хватаются за мои плечи, чтобы удержать равновесие.
Я обхватываю её талию ладонями – крепко, без всякой деликатности. А после нагло скольжу ладонями ниже.
Сжимаю её ягодицы, наслаждаясь упругостью мышцы и тем, как реагирует Николь.
– Ямин! – вспыхивает она. – Мы на людях и…
– Моей, – рычу, задевая губами её губы. – Всегда моей девчонкой будешь. Поняла?
В груди медленно поднимается то самое чувство, которое я не особенно люблю анализировать.
Оно слишком собственническое, слишком первобытное. Но с Николь оно появляется каждый раз.
Потому что стоит кому-то посмотреть на неё чуть дольше положенного – и во мне уже начинает ворочаться раздражение.
Я знаю, что это не очень здорово. Но мне, честно говоря, похуй.
Она моя. Сейчас. И навсегда.
– Но я не буду уголовником, – продолжаю уже спокойнее. – Я всё для этого делаю. Мы в безопасности.
– Хорошо… – тихо отвечает она. – И сколько… Как ты думаешь, сколько времени это ещё продлится?
– Год. Полгода, если заказы пойдут таким же темпом. Возможно, ещё быстрее. Мне просто надо эту херь разобрать, чтобы не погрязнуть в дедлайнах.
Это и есть главная проблема. Не деньги. Не заказы. А хаос.
Когда у тебя двадцать разных людей хотят одно и то же, но в разные сроки.
Когда каждый считает свою задачу самой важной. Когда ты одновременно проектируешь плату, отвечаешь на сообщения и договариваешься о тестах.