Раньше его намёки заставляли меня проваливаться сквозь землю от стыда.
Теперь с ним я становлюсь смелее. Открытее. Свободнее.
Мне нравится его дразнить. Нравится видеть, как темнеют его глаза, когда я говорю что-то провокационное.
Ямин подхватывает меня под бёдра. С рычанием – коротким, гортанным, собственническим.
Одним движением он приподнимает меня, ставя на колени. Я упираюсь локтями в матрас, пытаясь удержать равновесие.
Ладони Ямина скользят по моим ягодицам. Медленно. Тягуче. Смакуя каждое движение.
Он сжимает – сильно, до боли, до сладкого, тянущего ощущения где-то глубоко внутри. Разводит в стороны. Снова сжимает. Изучает. Владеет.
И от этих прикосновений у меня сносит крышу. Между ног пульсирует так сильно, что кажется – это сердце бьётся не в груди, а там.
– Я сразу к десерту перейду, ромашка, – голос у него хриплый от возбуждения. – Вопрос в другом…
– В чём же?– от предвкушения всё во мне дрожит.
– Сможет ли «десерт» выдержать всё, что я хочу с ним сделать.
Глава 59.1
Дрожь возбуждения пробегает по коже электрическим разрядом, от которого каждый волосок встаёт дыбом.
Я хочу его.
Боже, как я хочу его.
Это не просто желание – это жажда. Голод. Потребность на клеточном уровне.
Клитор набух так, что трётся о ткань трусиков при каждом моём движении, и это трение – одновременно пытка и награда.
Ямин стягивает с меня футболку. А после покрывает поцелуями мою спину.
Его губы горячие – обжигающе, нестерпимо горячие по сравнению с прохладой воздуха.
Я таю. Честное слово – я просто стекаю по этой кровати тягучей карамелью, наслаждаясь каждым прикосновением.
Его язык иногда касается кожи – влажный, горячий, дразнящий. Губы прикусывают – осторожно, едва ощутимо, но этого достаточно, чтобы я выгибалась дугой.
Мышцы сокращаются в сладких спазмах. Я всхлипываю – коротко, жалобно, умоляюще.
Внутри разливается тепло – густое, тягучее, похожее на расплавленный шоколад.
Оно течёт по венам, заполняет каждую клеточку, концентрируется внизу живота горячим, пульсирующим комком.
Мои пальцы сжимают простыню так сильно, что костяшки белеют. Я зарываюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить стоны, но они всё равно вырываются.
Пальцы мужчины находят резинку трусиков. И стягивают их. А потом – скользят между моих ног.
Его пальцы раздвигают складки, погружаются в мою влагу, собирают её всю, без остатка.
Ямин надавливает на клитор. И замирает. Я замираю тоже – вся, целиком, до последней клеточки. Даже сердце, кажется, перестаёт биться на секунду.
А потом мужчина начинает двигать пальцем – кругами, медленными, выматывающими, идеальными.
– Какая мокрая, – голос Ямина пропитан отрадой. – Моя девочка так хочет меня?
Я могу только кивнуть – слова застряли где-то в горле, смешались с хрипами и всхлипами.
Возбуждение пульсирует волнами – одна за одной, накатывая, захлёстывая, унося в открытый океан.
Я уже не на кровати. Я где-то в космосе, среди звёзд, которые взрываются под веками.
Ямин внезапно переворачивает меня на спину. Мир кувыркается. Вскрик от неожиданности сменяется протяжным, низким стоном.
Потому что губы Ямина накрывают мой сосок. Горячие. Влажные. Обжигающие.
Он втягивает его в рот – и меня выгибает дугой. Спина отрывается от кровати, руки впиваются в его плечи, пальцы тонут в мышцах.
Его язык водит по затвердевшей вершине спиралями. Он посасывает – осторожно, едва ощутимо, отчего по груди разбегаются мурашки.
Ямин прикусывает – чуть сильнее, и от этого сладкого укуса искры летят из-под век.
Это похоже на электричество. На разряд молнии, который бьёт прямо в грудь и расходится по всему телу.
Его вторая ладонь находит мою вторую грудь. Сжимает. Мнёт. Играет. Большой палец водит по соску – в такт его губам, в унисон его языку.
Я выгибаюсь, мечусь по кровати, не зная, куда деться от этого накала. Мои бёдра сами толкаются в воздух, ищут его, ищут опору, ищут наполнения.