Атомы взрывчатки забивают каждую клетку, множатся. Подрагивают в ожидании взрыва.
Кости хрустят от напряжения, перед глазами – красные вспышки. Кровь гудит в башке, бурлит.
Слова Николь падают атомными бомбами, взрываясь внутри меня. И этим же порохом заряжают. Готовят к полному взрыву меня самого.
– Можешь мне не верить, – она вздыхает, и этот вздох звучит так, будто она уже всё внутри себя решила, будто я для неё – уже прошлое. – Мне плевать. Но если будешь меня преследовать… Я просто сообщу властям всё, что знаю. У меня есть все данные. Так что держись от меня подальше.
– Вот как? – меня передёргивает от отвращения. – К угрозам перешла?
– Если ты не понимаешь, что я просто хочу разойтись… То да. Я буду угрожать. Ты можешь делать всё, что хочешь. Почему я не могу?
– Потому что это сплошное дерьмо! Отец тебе угрожал? Рассказал какую-то хуйню? Какого хера ты бросаешь меня?! Не смей, блядь, уходить!
Но она уходит. Срывается с места. Бежит к дому, не оглядываясь. И я на секунду просто зависаю, не сразу осознавая, что происходит.
Уже у самой двери она оборачивается. Мажет по мне взглядом на секунду. И в этом взгляде…
Нет сомнений. Нет колебаний. Только боль. И решение.
– Прощай, Рахимов, – шепчет она. – Надеюсь, не пересечёмся.
И исчезает. Дверь закрывается. И в этот момент меня рвёт.
Я стою, смотрю на эту ебучую дверь, и не могу поверить.
Не верю. Вообще. Это хуйня. Подстава. Какой-то бред.
Потому что это не может быть так. Не может закончиться вот так.
Руки сжимаются в кулаки, так, что костяшки белеют, кожа натягивается, и я чувствую, как под ней пульсирует кровь.
– Хуйня… – выдыхаю тихо, почти беззвучно. – Это всё хуйня.
Потому что иначе я не могу это принять. Я не собираюсь её отпускать. Ни при каком раскладе.
Плевать, что она сказала. Плевать, чем угрожала. Плевать на её отца.
Я не ебу, сколько времени торчу возле её дома. Но остаюсь на месте. Буду, сука, ждать.
Когда-то ей придётся выйти. И я её заберу. Потому что не позволю просто уйти. Оставить всё позади.
Похуй мне на все её предъявы. Да, я не слышу отказов. Никогда не слышал. И сейчас не поведусь на эту хуету.
Я просто стою. Смотрю на этот ебучий дом. И жду.
Меня разрывает изнутри так, что хочется разьебать кулаки о бетон, чтобы хоть на мгновение перестало зудеть внутри.
Это какая-то дикая смесь – как будто тебе в грудную клетку засунули раскалённую арматуру и заставляют с ней жить.
С железом вместо сердца.
Она не может вот так взять и вычеркнуть меня. Не после всего. Не после того, как смотрела на меня так, будто я для неё – всё.
В какой-то момент всё начинает плыть. Как будто кто-то взял и убрал резкость из мира. От усталости или ахера – не шарю.
Всё смазывается. Стирается из памяти. Существую рывками, нихера не соображая.
В какой-то момент – сплошной провал. Не шарю, в какой момент оказываюсь не возле дома Николь.
Как уехал – не помню. То ли менты подъехали и начали доёбываться, что я тут торчу как псих.
То ли Ярый вытащил меня, пока я окончательно не сорвался.
Честно? Похуй. Потому что дальше только одно. Алкоголь. Жёсткий. Горький. Обжигающий.
Я вливаю в себя виски, как будто это, блядь, вода. Стакан за стаканом. Без вкуса. Без пауз.
Просто чтобы заткнуть этот шум в голове. Чтобы заглушить её голос. Но нихуя не помогает.
Наоборот. Алкоголь только размазывает всё это дерьмо по сознанию. Делает его вязким, липким, невыносимо тянущимся.
Я откидываюсь на спинку дивана, запрокидываю голову и закрываю глаза.
И на секунду кажется, что если я сейчас просто отключусь – станет легче.
Нахуй это всё. Я не буду сидеть и переваривать её бред. Я её увижу. Поймаю. Поговорю.
И тогда уже станет ясно, что за хуйня происходит.
Потому что это не конец. Не может им быть. Я не позволю.
Жду, что в универе получится перехватить Николь. А если она не появится – это будет знаком, что не всё так чисто. Что её держат взаперти.
Я вижу её почти сразу, как только приезжаю. Она идёт по коридору. В окружении подруг. Спокойная. Собранная.