– Опасно с тобой играть, – он ухмыляется, бросая ещё фишки в банк. – У тебя на лице написано, что ты уже представляешь, как заберёшь всё.
– А ты на моём лице это видишь или просто мечтаешь об этом? – парирую, поднимая ставку.
Он поднимает бровь и идёт ва-банк. Я, уже практически уверенная в своей победе, кидаю свои фишки.
Внутри всё ликует — этот раунд мой.
Глава 12.1
Фетр под пальцами шершавый, тёплый от ламп над столом. Я держу карты веером, прижимая их ближе.
Края впиваются в подушечки пальцев тонкими лезвиями, оставляя едва заметные бороздки.
– Ну что, кисуля? – Ямин хищно всматривается в моё лицо. – Готова проигрывать красиво?
– Готова смотреть, как у тебя падает челюсть, – улыбаюсь я. – Пара ведь хорошая комбинация, да?
Ямин вместо ответа посмеивается, но взгляд остаётся внимательным. Я широко ухмыляюсь, чтобы не выдать себя.
Две червы на столе, две – у меня. Это очень, очень хорошо. Острая нитка предвкушения тянется от солнечного сплетения к запястьям.
– Азарт – плохая советчица, – тянет Ямин, глядя на то, что все фишки теперь в центре стола.
– А самоуверенность – отличный, – цокаю, когда выкладывается последняя карта.
Меня обжигает жаром, стоит глянуть на стол. Потому что я вижу свою комбинацию. Флеш. Пять червовых карт, которые дарят мне победу.
Какой он вкусный сейчас – этот сливочный вкус победы на языке.
Я чувствую победу пальцами: как шершавый фетр, как ровный вес пластика, как дрожь в коленях.
Мы замираем. Бит сердца переезжает в горло. Дыхание сбивается в короткие, рваные глотки воздуха.
На секунду мне кажется, что лампы над столом гудят громче, чем обычно. Как в самолёте перед взлётом.
– Вскрываемся, – произносит Ямин ровно.
Я вытягиваю спину, медленно – с неприличным удовольствием – переворачиваю карты. Пусть он смотрит, как его победа достаётся мне.
– Флеш, – произношу довольно.
Я улыбаюсь шире, чем прилично. Меня распирает изнутри, как воздушный шар, который только и ждёт, чтобы улететь к потолку.
И тогда я смотрю на Ямин. Как у него еле заметно вздрагивает уголок губ. Как поднимается бровь – на полсантиметра, не больше.
Как с лица, привычно наглого и лениво-расслабленного, сходит эта вечная ухмылка – не сразу, нет, а уступая по миллиметру.
Я глотаю сладкий восторг, он отзывается внизу живота. Ух, как прекрасно!
– Досадно, – цокает Ямин языком.
Боженьки, какое прекрасное слово. Как музыка. Как вишенка на моём…
– Досадно, что у ребёнка конфетку забираю, – заканчивает он и кидает свои карты на сукно.
Края бьют по фетру короткими хлопками, и меня как леденцом по зубу: звонко, до мурашек.
У меня подламываются пальцы, но я цепляюсь за край стола, как за спасательный круг. Карточный алфавит складывается в слово, которое я не хочу читать.
У него тоже флеш.
Но у меня была дама, а у него – туз. Комбинация выше моей!
Мир на секунду уходит в блюр, как если бы я резко нырнула с головой в бассейн. Звуки – будто сквозь воду.
Щёлканье фишек превращается в дождь, гул кондиционера – в глухой гром. Красные сердечки насмешливо подмигивают.
Моя уверенность, моя сладкая, почти осязаемая радость – лопается, как мыльный пузырь, оставляя после себя липкие брызги разочарования.
Сердце, ещё секунду назад рвущееся из груди от предвкушения, будто срывается в пропасть.
Я смотрю на карты, потом на мужчину. И снова на карты. Ладони холодеют, а кончики пальцев слегка подрагивают.
Ямин откидывается на спинку стула и, не убирая взгляд с моего лица, большим пальцем легко подтягивает к себе банк.
Фишки катятся, звеня, и этот звук у меня внутри откликается болезненным стянутым «дзынь» где‑то под рёбрами.
– Не расстраивайся, кисуля, – мягко, почти нежно. И от этого вдвойне бесит. – Игра хорошая. Редко кто так сладко предвкушает. Готова расплачиваться, кисуль?