– Мне обещали свидание, кисуль, – ухмыляется он, и я вижу, как губы его кривятся. – Поэтому я никуда не уеду. Выходи.
– Ты должен уехать! Послушай, если отец поймёт, что ты приехал ко мне, – мне конец! Пожалуйста, Ямин!
– Я слишком много забочусь о твоей репутации, ничего не получая взамен. Так что... Что ты можешь предложить мне, киска?
У меня внутри всё обрывается. Будто проваливаюсь в бездну. Руки трясутся, дыхание сбивается. Голова звенит. Отец уже почти рядом! Он идёт, идёт к нему – и всё, занавес!
Что я могу предложить?
Да ничего! Разве что собственное тело в гробике после того, как отец меня прикончит!
Я прижимаю ладонь к губам, но не могу остановить панический вздох.
Даже Крис перестаёт улыбаться. Моя вечно ехидная, вечно уверенная сестра бледнеет. Лицо теряет краску, глаза округляются.
Сестра смотрит на меня, на отца, на Ямина – и впервые я вижу её такой: без единой шуточки, без дерзкой ухмылки. Просто ошарашенной и испуганной.
– Ты что здесь делаешь? – голос отца доносится через динамик. – Проваливай. Это частная собственность.
– Нет, я кое-кого жду, – лениво отрезает Ямин.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, уезжай! – выдыхаю я, сжимая трубку так, что пальцы белеют. – Ямин, я сделаю всё, что ты хочешь. Всё, слышишь? Прямо сейчас я выйду, я выберусь. Я клянусь, я выйду к тебе. Только... Только отъедь, пожалуйста, и подожди меня где-то в другом месте. Не здесь, не у дома! Мы обсудим это потом, я отдам тебе время, внимание, всё! Только, пожалуйста, сейчас… Сейчас уезжай, прошу тебя...
Я уже почти рыдаю, шепчу быстрее, чем дышу. Грудь сдавливает так, что воздуха не хватает.
Всё вокруг расплывается, глаза будто залиты водой. Пульс долбит так, что в ушах стоит гул. Я ничего не слышу, кроме собственного стука сердца.
– Ты за это дорого заплатишь, – глухо роняет он.
– Знаю, знаю, знаю! – почти кричу я, срываясь на визг. – Сделаю всё, Ямин! Всё! Только уезжай сейчас!
– Уезжай, – повторяет отец твёрдо. – Пацан, ты не понимаешь, в какие проблемы вляпываешься. Через полчаса тебя уже будут держать в ментовке, если ты не сдвинешься с места.
– Да? – ухмыляется Ямин, и мне хочется закричать от ужаса. – Не трясись, дедуля. Я уже уезжаю. Просто остановился перекурить. И это не частная собственность. Это дорога общая. Ты не владеешь всем.
– Ошибаешься, мальчик, – сухо обрывает отец.
Я вижу через окно, как они стоят друг напротив друга. Ямин – высокий, дерзкий, облокотившийся на байк, с сигаретой в пальцах. Взгляд снизу вверх, вызывающий.
У меня всё холодеет внутри. Потому что Ямин не знает. Не понимает. Он дерзит не просто мужчине, не просто моему отцу.
Он дерзит тому, кто способен уничтожить его жизнь одним приказом.
Я прижимаюсь лбом к стеклу, не дышу, пока наблюдаю за каждым его движением. Сердце всё ещё колотится, как загнанный воробей, и я даже не понимаю, жива ли.
И вдруг – Ямин выкидывает окурок. Специально на идеальный, вылизанный газон отца. С таким намеренным жестом, что у меня аж дыхание срывается.
Боже, он и тут умудряется бесить.
А потом бросает взгляд прямо в моё окно. Серые глаза, прищуренные, самодовольные, хищные. Как будто он говорит: «Я всё равно заберу тебя, кисуль».
И только после этого Ямин натягивает шлем. Резко, уверенно. Как будто мы только что сыграли партию в шахматы, а он сделал последний ход.
Двигатель рыкнул. Байк накренился. И Ямин сорвался с места.
Я не сразу понимаю, что он действительно уехал. Что сцена закончена. Что сейчас не будет катастрофы.
Горячий воздух выходит из лёгких с таким звуком, будто я спустила шины. Я упираюсь ладонями о подоконник, пальцы дрожат, всё тело обмякает.
– Фух, – вырывается из меня. – Боже, не могу поверить, что всё получилось.
– Ну, – тянет Крис рядом с таким сомнением, что у меня начинается нервный тик. – Ты же понимаешь, что теперь тебе придётся как-то улизнуть из-под контроля отца прямо сейчас? Потому что есть ощущение, что твой Рахимов влезет в дом, если понадобится.