Сердце начинает делать хаотичные прыжки. В горле сухо, рот пересох, но слова сами не приходят – они тонут под тяжестью ожидания.
Ямин не делает ничего. Ничего такого, чего бы можно было назвать действием.
Но именно это «ничего» сжигает меня сильнее любого прикосновения.
Предвкушение – это клейкая смесь страха и желания, и она скручивает всё внутри. Я чувствую, как каждая клетка моей кожи просыпается.
– Может, я просто самостоятельная? – выдыхаю я, пытаясь придать голосу холодок, который хоть как-то защитит. – Я не хочу, чтобы Кайсар пострадал…
– Будь я твоим парнем, – хмыкает Ямин. – Я бы снёс кабину любому, кто к тебе лез. И ты бы это знала. Обратилась бы за помощью. А Кайсар… Уебок, а не парень.
– Ну… Ты бы любому кабину снёс. Тебе не нужен повод.
Он ухмыляется так, будто это подтвердило сложную матрицу его мира. Не спорит, потому что это так и есть.
Мужчина двигается ближе, ещё ближе, пока между нами не остаётся воздуха.
Его плечо касается моего, и я чувствую жар, который пробирает сквозь ткань одеяла.
Я рвано вдыхаю, и грудь начинает подрагивать вместе с этим вдохом. Как будто меня всю трясёт изнутри.
– Но ты соврала, – цокает Ямин, и уголок его губ скользит выше. – А за это плата полагается.
– Какая ещё…
Я не успеваю договорить – ладонь мужчины ложится на мою щёку. Горячая, тяжёлая, грубая.
Кожа обжигается этим прикосновением, будто под ней вспыхивает огонь. Сердце резко сбивается с ритма, дыхание застревает в горле.
А в следующую секунду Ямин резко наваливается на меня. Мир рушится, потому что его губы обрушиваются на мои.
Глава 27
Поцелуй сбивает дыхание. Я не успеваю испугаться, не успеваю спрятаться – всё происходит слишком быстро, слишком ярко.
Губы Ямина горячие, настойчивые, и мне кажется, что всё вокруг вдруг загорелось.
Тело откликается вопреки разуму – отзывается на давление, на ритм, на его дыхание, перемешанное с моим.
Грудь сжимает, в животе будто завязывается тугой узел. И где-то глубоко внутри поднимается волна.
Мой вдох рвётся наружу, короткий, неровный. Ямин слышит это, чувствует – и будто вдохновляется.
Поцелуй становится глубже. Уже не просто касание – он словно втягивает меня в себя, требует, тянет ближе.
Его рука скользит к моему лицу, фиксирует подбородок, не давая отстраниться.
Мне жарко. Воздух обжигает, кожа словно горит. Небо над нами снова возвращается в поле зрения, но звёзды теперь будто меркнут.
Поцелуй становится глубже. Жёстче. Настойчивее. Ямин теряет терпение – и вместе с ним теряюсь я.
Он целует меня сильнее, и от этого по спине проходит волна жара. Каждое движение его губ отзывается внутри, будто удар током.
Воздух, пропитанный запахом хвои и ночной влаги, накаляется, становится плотным, обжигающим. Я будто вдыхаю пламя.
Ладонь мужчины ложится на мою талию, скользит медленно, почти невесомо, и от этого тело вздрагивает.
Кожа под его пальцами чувствует каждое движение – будто он пишет на ней узоры, и они вспыхивают огнём.
Внутри всё сплетается в тугой ком – страх, трепет, влечение. Я не могу понять, что со мной происходит. Но и остановиться не могу.
Только подставляюсь под настойчивые поцелуи. Каждое столкновение губ как признание и вызов одновременно.
Рука мужчины поднимается чуть выше, по линии рёбер. Дыхание рвётся наружу, коротко, сбивчиво. В груди тесно, будто там горит что-то слишком яркое.
Это всё неправильно. Но тело не слушается. Оно хочет, чтобы это длилось. Хочет ещё.
Голова кружится. Кожа вибрирует от прикосновений, от его дыхания, от собственного бешеного пульса.
Губы Ямина соскальзывают ниже – по щеке, по подбородку, к шее. От этого касания у меня перехватывает дыхание.
Жар поднимается волной – от груди к вискам, и я чувствую, как всё внутри тает, как будто растворяюсь в ночи, в нём, в этом безумии.
Я распахиваю глаза – и всё плывёт. Звёзды над нами будто сорвались с мест и кружатся, как рой искр. Они мерцают, дрожат, то приближаясь, то ускользая, словно мир вращается слишком быстро.