Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают. Я же действительно не могу пойти домой в мокрой одежде.
Я моргаю, чувствуя, как в голове вспыхивает понимание. Он имел в виду просто – переодеться? Без намёков? Без пошлостей?
Облегчение накрывает – но вместе с ним и смущение. Потому что теперь я думаю только о пошлом.
Я резко втягиваю воздух, пытаясь совладать с собой. Мокрые волосы прилипают к щекам.
И тут я замечаю – в пальцах Ямин сжимает мою одежду. Ту самую, которую я бросила у озера.
Не раздумывая, рвусь к нему. Быстро, короткими шагами, будто этим могу сохранить остатки контроля.
– Отдай, – почти шиплю, протягивая руки.
Но в тот же миг он резко отводит руку в сторону, а второй – цепко, стремительно перехватывает моё запястье.
Меня будто током прошибает. Я не успеваю ни выдохнуть, ни сообразить, как он уже вжимает меня в себя, в это мощное, горячее тело, а потом – припечатывает к стене.
Холодный деревянный сруб врезается в лопатки, но всё, что я чувствую – это Ямин.
Всё внутри скручивается, пульс разрывает вены, а внизу живота грохочет ураган. Знакомый, ужасающе предательский.
– Что ты делаешь? – я вспыхиваю, голос дрожит от слишком ярких ощущений. – Пусти. Ты сам говорил, что мне надо переодеться.
– Можем начать с того, что согреем тебя, – хрипло отвечает он.
– Я сама себя согреть могу.
– Да? Покажешь? Должно быть горячо.
Я шумно втягиваю воздух. Он будто раскалённый. Щёки пылают, уши горят.
Как же я до сих пор не поняла, что с Ямином нельзя просто разговаривать? Любое моё слово он обращает против меня.
И делает это так легко, что хочется одновременно рыдать и укусить его за шею. Сильно. Со следом. Чтобы запомнил, что я не игрушка.
Только вот тело уже почти забыло, что значит сопротивление. Оно плавится. Оно предаёт.
– Мне холодно, – выдавливаю сквозь зубы. – И неудобно.
– Неудобно жену друга трахать, всё остальное – приемлемо, – фыркает Ямин.
– Хорошо, некомфортно. Неприятно. И прочее. Я хочу переодеться, Ямин. Прекрати быть засранцем. Иначе я заболею… И тогда не приду в университет. И кого ты будешь изводить?
– Справедливо.
Пальцы Ямина разжимаются, и он вручает мне скомканную одежду – я хватаю её почти жадно, пытаясь уместить на одной руке, чтобы не намочить сухую часть.
В следующую секунду я занимаюсь бегством. Я резко отступаю, чуть не поскальзываясь, и шмыгаю в ближайшую дверь, молясь, чтобы это была уборная.
Ура. Я внутри. Закрываю щеколду, желая обезопасить себя от Ямина. Не подпустить его ближе.
Срываю с себя ткань – резким, нервным движением, и она с чмокающим звуком отлипает от груди.
Кожу тут же обдувает прохладой, и мурашки расползаются по плечам.
Теперь трусики. Сжимаю зубы, стягивая их медленно, чувствуя, как влажная ткань противно тянется по коже.
Скомкав трусики в кулаке, сжимаю их так, будто могу выдавить из себя воспоминания. Но не выходит.
Вместо этого – ком в горле и жар в щеках. Да, я надену джинсы. Но… Господи, теперь всё, что с ним связано – на мне. Внутри. На коже.
Хватаю полотенце с крючка и начинаю вытирать тело – яростно, быстро, словно очищаюсь.
Мокрые пряди волос выкручиваю в сторону, стряхиваю с плеч. Всё ещё дрожу.
Натягиваю джинсы на влажное тело, и ткань с сопротивлением натягивается по ногам.
Противный, цепляющий холод обволакивает бёдра. Натягиваю толстовку, которая хоть немного согревает.
И пытаюсь понять, во что я вляпалась.
Насколько я сломала всё этой ночью?
И какими проблемами это всё закончится…
Глава 31.2
Я выхожу из ванной, зажимая в руке скрученные мокрые трусики и футболку.
Волосы, хоть и чуть подсохшие, всё ещё влажные, прилипают к шее, и я собираю их в торопливый пучок.
Кожа всё ещё липкая после озера и резкой смены температур, но хотя бы одежда теперь сухая.