– Ты такая горячая, когда злишься, – мурлычет он. – Ещё немного, и я не сдержусь.
Господи. Он издевается. Он издевается – и ему это весело. А у меня от гнева дрожит всё тело.
– Вылезай! – повторяю я, теряя остатки терпения. – РАХИМОВ!
– Окей, ладно, – он, наконец, приподнимается на локтях. – Убедила. И ты…
Он бормочет что-то ещё, но так тихо, что я не различаю ни слова. Рот двигается, но звук будто вязнет в его гортани.
Приходится наклониться ближе, почти нависая над ним. Тепло от его тела будто вытягивает из меня воздух.
– Что? – я щурюсь, раздражённо. – Повтори!
Ямин распахивает глаза. Мгновенно. Будто ловушка захлопнулась. Его взгляд – тёмно-серый, как дым над углями. Пронзительный, цепкий.
Сердце ныряет куда-то в пятки. И в следующую секунду – рывок.
Я вскрикиваю, но не успеваю даже вдохнуть. Руки мужчины обвивают меня, сжимаются на талии, и в одно движение он заваливает меня на себя.
Мои локти ударяются о его грудь. Я оказываюсь на нём, тяжело дыша. Ноги скользят между его бёдер, юбка задирается.
– Ты с ума сошёл?! – сиплю я, отстраняясь, но мужчина удерживает.
Ямин рывком захлопывает дверцу. Звук глухой, финальный, будто поставил печать на происходящее.
За стеклом – мелькают силуэты студентов, но внутри машины теперь – мы. Только мы.
– Вот так заебись, – выдыхает он с довольной улыбкой, сжимая мои ягодицы. – Теперь могу сделать то, зачем сюда пришёл.
Глава 34.1
Жар от рук Ямина прожигает ткань, кожу, доходит до самых костей. Кажется, будто к моей коже приложили раскалённые угли, которые не обжигают, а плавят.
Внутри меня – хаос. Ярость, острая и колючая, бьётся о стены сознания, требуя вырваться, оттолкнуть его, назвать наглецом.
Но она тонет в вязком, сладком омуте стыда и возбуждения. Я вся превращаюсь в один сплошной нерв, оголённый и трепетный.
Я вздрагиваю всем телом, непроизвольная, резкая судорога, пытаясь вырваться из этого плена, но это лишь забавляет Ямина.
И прежде чем я могу что-либо сказать, сделать, мужчина подаётся корпусом вперёд. Его губы прижимаются к моим.
И мир взрывается. Вкус. Боги, его вкус. Смесь холодящей ментоловой свежести от жевательной резинки, горьковатой пряности, дорогого виски и чисто мужского, животного тепла.
Это вкус запретного плода, опасности и обещания такого наслаждения, от которого можно сойти с ума.
Его губы двигаются медленно, почти лениво, но с невероятной настойчивостью.
Они скользят по моим, заставляя их отвечать, размягчаться, предавать. Это поцелуй-допрос, поцелуй-утверждение.
Ямин словно говорит моему телу на своём собственном языке: «Ты – моя. Смирись».
Пьянящая волна накатывает на меня, смывая последние обломки сопротивления.
Внутри всё гудит, как будто я стою под высоковольтной линией. Звук крови в висках заглушает всё.
Язык мужчины скользит по моей нижней губе, требуя большего, и я слышу свой стон, тихий, подавленный.
По моему телу начинают ползти змейки. Маленькие, извивающиеся змейки чистого, концентрированного удовольствия.
Всё смешивается в калейдоскоп ощущений. Жар его рук на моей коже. Вкус его губ. Звук его тяжёлого дыхания.
Ямин углубляет поцелуй. Медленно, смакуя каждый мой вздох, каждый стон.
Мои пальцы впиваются в его волосы, притягивая его ближе, ещё ближе, желая раствориться, исчезнуть в этом огне.
Поцелуй длится вечно. Или секунду. Или сто лет. Он всё такой же глубокий, влажный, всепоглощающий.
Как воронка, куда я проваливаюсь без шанса выбраться.
Мужчина не даёт отстраниться, не оставляет воздуха. Его поцелуи не торопливые, а цепкие, алчные, прожигающие.
Мои пальцы судорожно цепляются за его футболку, грудь прижимается к его торсу, и тело само тянется ближе, сильнее, глубже.
В голове пульсирует странная нега. Лёгкая дрожь внутри – будто щекочущая волна, разливается по позвоночнику.
Внутри так тепло и щекотно, что я едва могу сдержать стон. Всхлипываю, когда пальцы Ямина касаются моей шеи.