И останется виноватой.
Нет, пусть думает, что я просто заболела. Пусть я буду в её глазах маленькой, беспомощной – но не лгуньей, которая тянет её в ад.
Лежу ещё пару минут под одеялом, и становится жарко. Пот липкой плёнкой стягивает кожу.
– Всё, – вдруг раздаётся шёпот Крис. – Бегом поднимайся. Давай!
– Что такое? – я срываюсь с кровати, почти падаю.
– Папа ушёл в кабинет, а мама чемодан его разбирает. Сейчас шанс улизнуть! Пока тебя рано учить через окно выбираться.
– Что?! Кристина, ты…
– Потом! Бегом! Я на шухере.
Волна адреналина накрывает с головой. Всё тело дрожит, будто меня в розетку воткнули. Колени слабые, но я бегу.
Я выбираюсь из комнаты, и каждый шаг даётся с трудом. Ступаю на цыпочках, будто сама не верю, что это может спасти.
Каждый скрип паркета под ногами разрезает нервы, будто крик во всю мощь. Я замираю от любого звука.
Страх подступает к горлу, обжигает изнутри. Хочется развернуться, спрятаться, но уже поздно.
У входной двери я осторожно подхватываю обувь. Пальцы дрожат так, что едва не роняю кроссовки.
Медленно тянусь к ручке – сердце гремит, будто сейчас услышит весь дом.
И тут вдруг раздаётся громкий кашель Крис. Я подпрыгиваю, сердце улетает в пятки.
Но через секунду понимаю – это она специально, чтобы замаскировать скрип. Чтобы отец не услышал.
Я аккуратно, как вор, выскальзываю за дверь. Ладонь до последнего держит холодную ручку, чтобы закрыть её без звука.
Крис снова кашляет – громко, демонстративно, и в этот звук я прикрываю дверь.
Я бегу в носках по асфальту. Ноги скользят, жутко холодно, камешки врезаются в ступни – больно, но плевать.
Боже, слава вечеру. Слава этой темноте. Никто не разглядит, что это дочь Ромашина так драпает.
Я сворачиваю за угол улицы, дыхание сбивается. В боку колет, будто ножом. В глазах рябит, грудь жжёт.
Я втягиваю воздух рывками и вижу припаркованный байк Ямина.
Мужчина замечает меня мгновенно. Осматривает медленно, снизу вверх, с этим своим привычным хищным интересом. Глаза блестят, улыбка кривится.
Я только успеваю заметить, как его взгляд падает на обувь в моих руках. И он присвистывает, приподнимая бровь.
– Раздеваться заранее начала? – ухмыляется.
– Замолчи, – выдыхаю я, едва дыша. – У меня был просто отвратительный день, Ямин. Я бы с радостью сейчас пялилась в потолок и не двигалась. Так что…
– Понял. Значит, я точно знаю, куда тебя нужно отвести.
Боже, что он придумал? Какое очередное ужасное испытание подготовил для меня?
Есть идеи, что придумал Ямин?)
Глава 25
Я сижу на этом чертовом байке, цепляюсь за Ямина, будто за последнюю опору в мире.
Руки сами обвивают его торс, хотя я до последнего пыталась держаться только за подножки, как гордая независимая дурочка.
Но стоило ему рвануть с места – всю мою «гордость» сдуло встречным ветром.
Ветер хлещет по плечам, обтекает тело, забирается под куртку, остужает до дрожи. И при этом каждая клетка словно зажигается током.
Скорость ломает воздух, дробит пространство, и я чувствую – кровь бешено бежит по венам, так, что сердце готово выскочить.
Ямин держит руль уверенно, легко, будто это продолжение его тела.
Он нагибается, наклоняет байк, и я вместе с ним – влево, вправо, слишком резко, слишком близко к машинам.
Но страх будто странно переплетается с удовольствием. Адреналин хлещет, и я не понимаю – мне хочется зажмуриться и молиться или наоборот – никогда не останавливаться.
Я прижимаюсь к спине мужчине сильнее, потому что иначе точно свалюсь. Под пальцами – плотные мышцы, горячие даже сквозь ткань куртки.
Я ненавижу себя за то, как моё тело реагирует – предательски дрожит, как внизу живота всё сжимается в тугой комок, а горло пересыхает.
Каждый толчок дороги отдаётся в позвоночнике, каждое ускорение будто выбивает остатки усталости из тела.