Марат Кафаров был моей первой любовью. И женихом моей сестры.
А превратился в монстра, который пугает до дрожи.
Из-за ошибки журналистов все решили, что я его невеста. И Марат не стал это отрицать. Он решил забрать меня.
И наказать за предательство.— Ты станешь моей игрушкой. И я буду играть с тобой до тех пор, пока не сломаю окончательно.
Глава 26
Ямин не соврал. Смотреть на звёзды действительно несравнимо приятнее, чем пялиться в потолок.
Звёзды здесь не такие, как в городе. Не гаснут в свете фонарей, не прячутся за смогом. Они огромные, яркие, будто кто-то рассыпал по небу целое ведро бриллиантов.
Они мерцают, выстраиваются в созвездия, и кажется, стоит протянуть руку – и можно дотронуться.
Я натягиваю на себя одеяло. Ткань мягкая, чуть шершавит кожу, но дарит уют. На матрасе так удобно, что я забываю, что он вообще лежит прямо на земле.
Ни холодных камней, ни жёсткой почвы – только приятная мягкость, словно меня подхватила тёплая ладонь.
Я проваливаюсь в этот комфорт, и тело расслабляется – каждая клетка благодарно тянется к теплу.
Воздух вокруг свежий, прохладный, пахнет соснами и ночной влагой. Он обволакивает, наполняет лёгкие, и с каждым вдохом я будто выдыхаю усталость.
Я смотрю вверх и не могу насытиться. Нравится – до дрожи, до какого-то детского восторга. Легче становится.
Всё плохое, всё тяжёлое – словно вытягивается этим светом. Звёзды будто выжигают из памяти грязь, оставляя только тишину и светлое тепло.
И даже Рахимов рядом не раздражает. Он лежит, молчит. Его дыхание слышно где-то сбоку, но он не ломает момент, не разрушает.
Удивительный мир. Стоит Рахимову заткнуться – и он уже кажется не таким ужасным.
Я не могу поверить в то, что мужчина действительно привёз меня сюда ради звёзд.
И это так странно. Совсем не вяжется с его характером. Не с тем Ямином, который лезет в чужие границы, провоцирует, ломает, давит.
Я ведь думала, что этот вечер закончится, как и все с ним: я снова буду отбиваться, кричать, вырываться, ненавидеть и проклинать его за всё.
А на деле…
На деле – это лучший момент за весь день. Да что уж там – за последние месяцы.
– Признай, кисунь, – тянет Ямин и щёлкает зажигалкой. В темноте вспыхивает маленькое пламя. – Что тебе нравится.
– Ты прав, – выдыхаю. – Нравится, когда ты не ведёшь себя как подонок. И не кури.
– У тебя аллергия?
– Нет.
– Тогда не вижу причин.
Он затягивается демонстративно, глубоко, медленно, как будто весь процесс – ради того, чтобы я смотрела. И, чёрт возьми, я смотрю.
Дым лениво вырывается из его губ, расползается облаком, тает в небе, смешиваясь со звёздами.
Ямин чуть прищуривает глаза, в их глубине отражаются отблески огня от сигареты.
Я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд. Вроде бы ничего особенного – мужчина курит.
Но в его позе, в том, как он откидывается на локоть, в медленной наглости каждого движения есть что-то… Опасно красивое.
Это бесит. Потому что внутри всё откликается. Живот сжимается, сердце бьётся слишком быстро.
Просто внутри всё вскипает, потому что Ямин, чтоб его, выглядит слишком привлекательно.
Я украдкой смотрю на него. Лицо близко. Слишком близко. Я вижу, как огонёк сигареты подсвечивает его скулу, как мягкий дым стелется по губам.
– Ты же вроде спортсмен, – фыркаю я, чтобы отогнать эту липкую притягательность. – Бои и все дела. Тебе нельзя курить.
– Мне можно всё, – хмыкает Ямин. – Большинство «нельзя», малышка, это тупые самоограничения. Убери их – и поймёшь, что жизнь заебись.
– Ну конечно. Легко говорить, когда тебе плевать на всех вокруг. Ты не думаешь о том, как твои поступки отразятся на остальных.
– Дела остальных – их проблемы.
Я фыркаю так громко, что сама удивляюсь. Меня распирает изнутри. Каждое его слово звучит как вызов, как издёвка.
И раздражение во мне распухает до предела – щёки горят, сердце долбит так, будто я не на матрасе лежу, а на ринге.
Рахимов звучит жутко самодовольно, и мне хочется швырнуть в него чем-то тяжёлым.