Хотя, с моей трясущейся физиономией и слабым телом – это максимум, на что я способна: подёргаться, как выброшенная на берег рыба.
Паника ударяет в солнечное сплетение. Страх режет вены, он внутри – металлический, жгучий. Мне даже дышать больно.
– Ямин, родненький, хватит, – лепечу, цепляясь за его шею. – Не надо, ладно? Что ты хочешь? Давай ещё желание, а? Любое, вообще любое! Я тебе поклянусь, честное слово, сделаю всё! Только не тащи меня туда, умоляю, Ямин! Я буду паинькой! Клянусь!
Мне страшно. До рёва страшно. Грудь стучит, как барабан. В ушах гудит, в глазах рябит. Хочу вырваться, хочу исчезнуть, провалиться сквозь землю.
Слёзы подступают к глазам. Грудь сжимает так, что я едва вдыхаю. Паника душит.
– Блядь! – Ямин цедит, резко тормозя. – Ты чего, малышка?
Я вжимаюсь в него сильнее, будто от этого что-то зависит. Словно, если обхватить его крепче, стиснуть руками, как удав, – он просто не сможет меня сбросить.
Не сможет бросить в воду, в эту ледяную тьму, в это безумие, которое он называет «разнообразием».
– Не отпускай! – вырывается сдавленно, на грани истерики.
Голос срывается, дрожит. Я цепляюсь за его плечи, зацепляюсь за шею, ногами обвиваю его ещё крепче, как будто так могу врастить себя в него.
– Не смей, Ямин, я тебя умоляю!
Грудь колотит изнутри, сердце будто пытается выбить себе путь наружу. Рёбра дрожат. Внутри всё сжалось, словно перед казнью.
Вены гудят, паника хлещет по ним, как кипяток. Мерещится, что кожа покрыта инеем.
Я ощущаю даже малейшее движение воздуха, каждый порыв – как плеть.
Когда он чуть опускает руки, я воплю:
– Нет! Нет-нет-нет! Не надо! Я сказала – НЕТ!
Я буквально лезу по нему, карабкаюсь выше, как бешеная кошка. Руки скользят по его плечам, ногти цепляются за ткань футболки.
– Тише, дикая кошка, – хрипло усмехается он. Но в голосе сталь. – Мы ещё не в воде. Я тебя поставлю на землю, окей?
– О-окей… Да… Хорошо.
Ямин опускает меня медленно, осторожно, как будто я стеклянная. Ступни замирают в сантиметре от земли.
Я едва не оседаю на колени.
Меня всю трясёт, но это уже не страх – это облегчение. Такое дикое, что хочется плакать.
Я дышу, жадно, срывающимся дыханием. Всё внутри – ком. Я пытаюсь отстраниться от Ямина, но он не пускает.
Мгновенно прижимает к себе, сдавливая в железных тисках. Его тепло приглушает тревогу.
– Что такое? – спрашивает серьёзно. – Испугалась воды? Она не холодная.
– Осень на улице, – бормочу я. – Ты издеваешься?
– Ну, считай, это уникальное место. Бабка даже не знала, какое сокровище ей досталось. Тут горячая вода.
– Это как?
– Трещина в породе. Вода там идёт из термального пласта, подогревается. Лучший горячий источник в стране.
Я прищуриваюсь, глядя на него с подозрением, будто он пытается впарить мне билеты на Марс с обратной доставкой в бочке.
– Пошли, – хмыкает он, – попробуешь.
Он держит меня за талию, и в голосе звучит обещание – будто я не только воду попробую, но и весь спектр дурацких, непредсказуемых ощущений, которые тянутся за ним шлейфом.
– Если тут тёплая вода, – бубню я, нахмурившись. – То почему никто не построил спа-курорт? Ну… В таких местах сразу башляют миллионы и…
– Дохера, да, – фыркает он. – Но бабка не знала, что у неё золото под ногами. А мать отказалась продавать, даже когда прижимало. Считай, семейное наследие. Заброшенное, дикое, зато только наше.
Скепсис всё ещё покалывает в груди, но… Что-то меняется. Словно внутри переворачивается стрелка компаса, и вместо обычного «свали отсюда» меня тянет вперёд.
Удивление, смешанное с лёгким щемящим интересом, заползает под рёбра. Тепло. Я моргаю, сбрасывая это чувство, но не получается.
– Пошли, – Ямин приобнимает меня крепче. – Не замёрзнешь и не заболеешь. Честно. Вырубай панику, киска.
– Я верю тебе, но… – глотаю ком в горле, кусаю губу. – Но дело не в температуре. Я закалённая. Просто… Я не умею плавать.