Великолепный куст. Шикарная листва. Гениальная природа. Не мужчина, не кубики, не венки на бицепсах, а именно – куст.
Всплеск.
Я вздрагиваю и всё-таки поворачиваюсь. И – ну конечно – зря. Потому что он уже в воде. В одних чёрных боксёрах, как реклама греха.
– Смотри, – поворачивается ко мне, идёт спиной вперёд. – Видишь? Пока только по колено.
– Зачем ты мне это показываешь? – фыркаю, стараясь держать голос ровным. – Я не зайду!
Он усмехается, ухмыляется этой своей дьявольской ухмылкой, как будто знает, что я всё равно сломаюсь.
– Без вопросов, – хмыкает. – Считай, просто даю тебе время покрасоваться моим телом.
Вот козёл.
Тело моё предательски начинает пылать. Особенно в груди. Особенно ниже живота.
Я фыркаю. Громко, демонстративно, с такой интонацией, будто меня совершенно не впечатляет вид полуголого мужчины, уверенно ступающего в воду.
Он идёт медленно, будто специально дразня, зная, что я смотрю. Вода сомкнулась на его лодыжках. Потом поднялась до колен.
– Видишь? – оборачивается он, ухмыляясь.
Вода струится по его бокам, по изгибам рельефного пресса. Мокрые боксёры прилипают к телу, отчего я едва не давлюсь воздухом.
– Едва бёдра закрыло, – озвучивает он очевидное. – Ну, с твоим ростом – по талию будет, может.
– Не интересует, – бурчу.
Но не отворачиваюсь.
Чёрт.
Он правда держится в воде уверенно. Никакой дрожи, никаких зрачков, расширенных от холода.
Медленно плывёт ближе к середине озера, а потом снова возвращается на ту же глубину.
А я стою. И смотрю. Сначала злюсь. Потом злюсь на то, что злюсь.
Потом раздражаюсь на себя за то, что вообще думаю об этом.
Но любопытство – оно противное. Оно пульсирует под кожей, зудит, с каждой секундой разгорается всё сильнее.
А вдруг правда тепло? Но так ведь не может быть, да? Он просто шутит надо мной?
Я медленно подхожу к кромке озера. Сбрасываю обувь. Ступни касаются земли. Потом пальцы осторожно, будто впервые в жизни, тянутся вперёд.
Коснуться воды. Проверить. Убедиться. Кожа соприкасается с гладью. И я замираю.
Тепло. Настоящее. Обволакивающее. Почти горячее. Как в ванной, когда не хочется выходить.
Невероятно, неправдоподобно тёплая. Не обжигает, не ледяная, не жалит кожу, как я ожидала. А будто обнимает.
Я шумно выдыхаю, не сдержав слабое блаженное «ммм». В животе тает тревога, но сердце всё ещё бьётся слишком быстро.
Не горячо, не парилка, конечно, но приятно.
– Давай, кисуль, – тянет Ямин. – Зайди немного. Тут неглубоко. Как в бассейне.
– Угу, – фыркаю я, прищурившись. – А потом ты затащишь меня глубже и…
– Нахуя мне так поступать? – перебивает он.
Его брови хмурятся, губы сдвигаются в недоумённую линию. Он выглядит так, будто я только что назвала его последней тварью.
Я привыкла к его хамству, к издёвкам, к этим пошлым ухмылкам. А не к тому, что он вдруг ведёт себя нормально.
– И зачем тебе это? – спрашиваю тише. – В чём прикол?
– Просто хочу поплавать с тобой, – пожимает плечами Ямин. – И, считай, лишний повод тебя полапать. Давай, Николь. Решайся.
Я не знаю, что делать. Всё ещё страшно. Паника, будто затаившаяся где-то в костях, цепко держит за рёбра.
Внутри всё пульсирует. В груди клубок: из страха, желания, сомнений. И капелька надежды.
Я стою, глядя на него. Он не торопит. Не давит. Просто смотрит. Ждёт.
И я не знаю, шагнуть ли вперёд.
Или самое время сбежать.
Глава 29.1
– Я не хочу перед тобой раздеваться, – бурчу, морщась. – Ясно?
– Заходит так, – парирует Ямин. – В доме дохрена моих вещей, что-то найдём. Ещё какие-то отговорки будут?
– Это не отговорки!
Но звучит это как детская истерика на пустом месте. И я это знаю. И он это знает. И, что хуже всего, он даже не ржёт.