Меня разрывает. Внутри всё хрустит, пылает, стонет от бессилия. У меня не находится слов.
Я путаюсь в собственных мыслях, колкие фразы тают на языке, а эмоции носятся по телу, как оголённые провода.
– Отлично, – Ямин надавливает пальцем на мою нижнюю губу. – Раз аргументы закончились, то предлагаю перейти к чему-то интереснее.
Предлагаю заглянуть в горячую историю! Новинка! Завершено! Однотомник!
Мой батя женится на той, чью дочь я во всех позах...
Мой сводный бывший
Горячо! Откровенно! Запрещённо!
- Пошел вон из моей спальни, - всрикиваю я, смотря на бывшего.
Мой бывший - редкостный ублюдок. Но хуже того - теперь он стал моим сводным.
Дан Морозов - наглый, беспринципный мажор. Самовлюбленный демон, не знающий слова "нет". Который среди ночи забрался в мою комнату.
Я прижимаю к себе одеяло, пока Дан наступает на меня. На его губах играет хищная улыбка, а рука тянется ко мне.
- Ты ещё не поняла? Я хочу тебя. А я всегда получаю то, что хочу.
Глава 35. Ямин
– Всё-таки ты извращенец, – Николь морщит нос. – И понятие «интереснее» у тебя странное.
Она недовольно кривится. Тонкие брови приподняты, губы дёргаются – кисленько так, осуждающе.
А глаза… Глаза выдают. В них не отвращение – а азарт. Интерес. Поиграть. Попровоцировать.
И эта маленькая зараза думает, что ведёт игру. Как мило.
– Прости, – тяну вкрадчиво. – Ты сразу на трах настроилась? Это потом. Сначала хоть ужином угости, пошлячка.
Она краснеет. Щёки цветом вина наливают. Веки дёргаются, губы раздуваются, плечи вздрагивают.
Надувается, как белочка, которой не дали орешек.
Я кайфую. Я, блядь, физически кайфую от этой реакции.
Она – как пряная специя. Греет, щиплет, сводит с ума.
Николь не понимает, что в этих её пыхтениях, надутостях и поджатых губках – самое ебанутое возбуждение для меня.
Лучше, чем порно. Лучше, чем обещание. Потому что это – голод в завуалированной форме. А я хищник.
И если еда сама мяукает под когтями – это уже не охота, а наслаждение.
Хочется доводить её до предела. Дразнить, ласкать, подбрасывать искры.
– Знаешь, – вдруг тянет она, и я настораживаюсь. – Я тут подумала… Ты прав.
– Да ты что? Наконец-то признаёшь это?
– Ага. Я ужасная пошлячка. Но я исправлюсь. Всё, с этой минуты… Скорее я в монастырь уйду, чем с тобой пересплю.
Цокает языком. Ухмыляется, как победительница конкурса язвительных сучек. И так смотрит…
Господи, если бы она знала, как это делает только хуже. Для неё. Потому что чем больше сопротивляется – тем больше хочется.
Не просто взять. Разобрать по швам. Добраться до каждой жилки, заставить стонать и умолять.
Чтобы больше ни одной дерзости. Чтобы каждое «нет» звучало, как «ещё».
Она – как наркотик. С привкусом перца, соли и грёбаной ванили. Убивает и оживляет.
Дерзкая сучка.
И это, блядь, сводит с ума.
– И всё же, – хмыкает она. – Что мы здесь делаем, а? Раз не смог заполучить меня, то решил убить?
Она смотрит вокруг с видом обиженной графини, которую привели в непонятную таверну.
Я откидываюсь на спинку пластикового, трещащего от любого движения, стула.
Рука проходит по затылку, будто пытаюсь согнать остатки злости или похмелья. Башка трещит. Не как от удара, а как от хорошего вечера с плохим другом.
Барс вчера наливал щедро. Как будто знал, что я проснусь с этой ведьмой в голове.
Забегаловка так себе, знаю. Потолок пожелтел от времени, стены в пятнах.
Но это, блядь, лучшее место в городе. О котором никто не знает. Судят по обложке, но еда – ебать какая вкусная.
– Предлагаю спор, – хмыкаю, подаваясь вперёд. – Если понравится…
– То ты меня в больничке навещать будешь? – она ухмыляется. – Так себе предложение.
– Кисуль, мне пиздец как заходит то, какой сучкой ты бываешь. Но ты игривая сучка, а не заносчивая. Дай этому месту шанс.