Она отключила воду и открыла дверь. Капли воды стекали по её молочно-белому телу.
– Всё хорошо?
Анфиса ничего не ответила. Отдавая ей вещи, я заметил её заплаканные глаза и алую струйку, стекающую по ноге.
– Прости, – я решил извиниться.
Она закрыла дверь.
Я вернулся на диван и принялся ждать её. Я снова и снова возвращался в воспоминаниях на пятнадцать минут назад. Анфиса моя. Я взял её без сопротивления.
Она пришла, трогательно завёрнутая в полотенце. Я не сдержал улыбки и поцеловал её в щёку.
– Послушай… ты ведь был там, когда… кончил?
– Ага, – беззаботно ответил я. – А что такое?
– Ой! – она зажала рот рукой. – А я не забеременею?
Я рассмеялся:
– Ты чего так волнуешься, хорошая моя? Ты же девственница. С первого раза не беременеют!
– Ты уверен?
– Конечно! – я прижал ёе к себе и погладил по волосам. – Всё хорошо, не бери в голову.
Кажется, она успокоилась.
Глава 6.
Кто-то оглушительно стучал в дверь, что заставило меня проснуться. Обрадовавшись, что наконец-то явился посыльный Ядвиги, я аккуратно вытащил онемевшую руку из-под Анфисы. Она широко распахнула глаза:
– Что случилось?
– Всё хорошо, спи. Кто-то пришёл.
– Нет, я посмотрю, – Анфиса резко вскочила и побежала к двери. Я поплелся следом, продумывая, что скажу обидного в обмен на трехдневное опоздание.
Анфиса, встав на цыпочки, взглянула в глазок, а затем повернулась ко мне. Вид у неё был напуганный и растерянный:
– Лезь в шкаф. Быстро!
Она спешно толкнула меня туда и захлопнула дверцу.
– Доброе утро, мама! – на зевке она распахнула дверь.
– Уже обед, моя хорошая, – я услышал характерный влажный чмок. – Опять учила допоздна?
– Да, мама. Хочешь чаю?
– С удовольствием!
По её интонациям я от скуки нарисовал себе внушительную хабалистую женщину за сорок, одетую в платье-разлетайку и обязательно с огромным клетчатым баулом.
Анфиса загремела посудой. Привычка: даже просто наливая чай, она делает это настолько громко и старательно, будто стремится разбить и погнуть все предметы обихода, ни один не оставив без внимания. Её мать тем временем прошла мимо моего укрытия, шлёпая тапочками, и со скрипом выдвинула из-под стола табуретку.
Меня замучила жажда, желудок будто прилип к позвоночнику, и при этом безумно хотелось в туалет. Она тут жить собирается, что ли?
Я слышал, как Анфиса достаёт из шкафчика что-то в шуршащих пакетиках и кладёт на стол.
– Угощайся!
– Спасибо, дорогая.
Они приступили к чаепитию. Гостья хлебала чай так громко, что было слышно в шкафу.
– Доченька.
– Что, мама?
– У тебя в квартире странный запах стоит. Как духи мужские.
– А, мама, не волнуйся. Ко мне Серёжа вечером заезжал – мы сериал допоздна смотрели.
Раньше и не думал, что Анфиса умеет так спокойно и уверенно врать.
– А, ну и слава Богу. Серёженька парень хороший.
– Да, ты права.
– Шла бы за Серёженьку замуж, и все дела. Видишь, какой он хороший.
– Мам, давай не будем? У Серёжи есть любимая девушка, и он с ней расставаться не собирается.
– Ой, это легко решается.
– Мам! Вообще-то я влюблена в другого…
– Дался тебе этот… юморист! Он же обидел тебя! На кой ляд вы с Серёжей вообще туда полезли?
– Мам, я сама захотела… ему помочь. И Серёжа меня поддержал.
Гостья тяжело вздохнула и захрустела печеньем:
– Делай, что хочешь. Я своё слово сказала. Кстати, пусть Серёженька сменит парфюм. Ужасный запах. Таким пользуются только парни, пытающиеся демонстрировать мужчину, которым не являются. Серёжа и так хоть куда, ему такие трюки ни к чему.
Обидно. Нормальный запах вообще-то, и не духи даже, а дезодорант. Однозначно хабалка.
– Хорошо, – Анфиса тяжело вздохнула, – я передам.
– Как ты тут?
– Всё в порядке. На сессию вышла, к экзаменам готовлюсь. Сегодня вечером первый.
– Умница! Я в церковь пойду, свечу за учёбу поставлю.
– Спасибо, мам.
– И ты молиться не забывай. Мужа у Бога проси. Он видит, какая ты пригожая.
– Хорошо.
А ведь последний раз мы пили чай с мамой ещё до рождения Сашки.
Несмотря на голод и острое желание посетить туалет, на старом одеяле, среди курток меня сморило. Я опёрся головой о деревянную стенку и задремал под их скучную болтовню.
Проснулся я от яркого света, ударившего в лицо.
Надо мной склонилась Анфиса:
– Можешь выходить, – шепнула она. Я послушал её и принялся разминать затёкшие конечности.
– Анфиса! – крикнула её мать с лестничной клетки.
– Что такое? – спросила она, запихивая меня обратно.
– Я сумку забыла.
– О, я сейчас принесу! Возвращаться – плохая примета! – Анфиса пробежала в кухню и схватила с табуретки внушительную лакированную сумку. – Давай я тебя провожу?