– В смысле?
– До меня у него была тяжёлая жизнь. Родители продали его за долги моему отцу, когда он был ребёнком, и из него растили пешку для подпольных боёв и грушу для битья моим братьям.
У меня всё внутри сжалось, но комментировать я не решился.
– Всё, что он видел, взрослея – это драки и убийства. Он буквально выживал, не зная ничего другого. Скорей всего, он и красивой девушки до меня не видел, – она криво усмехнулась.
– Как же вы встретились?
– Отец решил, что мне нужен телохранитель, и сказал, что впредь Сатанько будет сопровождать меня. Я была не против. Он ухаживал за мной, и в мои шестнадцать мне очень льстило внимание двадцатидвухлетнего мускулистого мужчины в шрамах.
– У вас был роман?
Немного помолчав, она ответила:
– Ну наверное. Всё-таки он мой первый сексуальный партнёр.
Почему-то мне стало неспокойно от этой мысли.
– Чем больше времени мы проводили вместе, тем мне становилось хуже. Он бесконечно благодарил меня, заваливал подарками, но я не могла ответить на его чувства всерьёз. Возможно. я была незрела для его давящей любви, но в конце концов мне пришлось пресечь эти отношения.
– И как он отреагировал?
– Как видишь, он всё ещё мой телохранитель.
– Тогда почему он не защитил тебя сегодня?
– Я дала ему выходной. Он неуправляем, когда дело касается моей безопасности. А братья мои и пристрелить могут ненароком, и не докажешь ничего..
– А ты?
– Я им нужна живой. Мою смерть им в случае чего скрыть точно не удастся.
Немного помолчав, я задал волновавший меня вопрос:
– Часто они приезжают?
– Нет, но всегда оповещают о визите заранее. Я успеваю заставить Лёшу уехать.
Мы выпили ещё коньяка. Бутылка опустела.
– Как считаешь, он до сих пор… влюблён в тебя?
– Тамерлан, – она хрипло рассмеялась, – это не любовь. Он одержим мной. Иногда это даже страшно, ведь я не делала для него ничего особенного.
Во мне заклокотала жгучая ревность. Она так спокойно говорит об этом.
Она обняла меня чуть крепче.
– Спасибо, что выслушал меня.
Я повернул её лицо к себе и крепко поцеловал. Полные губы пахли алкоголем и рассказанным секретом. Касаясь их, я забывал всё остальное, что было со мной сегодня, кроме её жарких объятий, и вспоминать не хотелось.
От выпитого немного закружилась голова, Ядвига в моих ладонях казалась полусонным видением. Я трогал шею, запястья, мерно вздымающиеся плечи, и весь мир мерк перед её глубоким взглядом.
– Давай переместимся в мою комнату? – предложила она и хихикнула.
– Идём.
Я встал и осторожно подхватил её на руки. Она обняла мою шею.
Дойдя до нужной комнаты, я распахнул дверь и зашёл под звенящие в голове фанфары. Через панорамное окно проникал кусочек лунного света, которого как раз хватило, чтобы осветить огромную смятую постель.
Окунув Ядвигу в лунный свет, я уложил и навис сверху. Мягкий матрас промялся под нашим весом.
Мы целовались, как в последний раз. Жадно, целеустремлённо и неукротимо. Нашими телами управляла буйная, жгучая страсть. Мои губы касались лица, шеи, ключиц, так удобно обнажившейся груди. Я не мог напиться ей, не мог надышаться.
Спешно избавившись от одежды, я нашёл приют и успокоение между изящными бедрами. Я забыл обо всем на свете, заострил происходящее и отбросил всё остальное. Мы сетовали на жару, но не могли оторваться друг от друга, и открыть окно. Будто издалека до меня доносились её сладкие стоны и навязчивый телефонный звонок.
К черту. У Ядвиги чертовски сильный голос, так пусть она заглушит весь мир.
***
Я проснулся от солнечных лучей, бивших в лицо. Рядом, свернувшись калачиком, спала обнаженная Ядвига. Она едва слышно посапывала во сне.
В мою голову стучались обрывки вчерашнего вечера: откровенный разговор, много коньяка и жаркий секс.
Да, мне же кто-то звонил вчера.
Отыскав на полу выпавший из кармана телефон, я разблокировал его.
"Дурочка – один пропущенный."
Непривычно мало. Помнится, она умудрялась звонить по десять, по двадцать раз. А тут как-то мелко, без огонька.
"У неё проблемы из-за тебя." – отозвался в ушах равнодушный и немного злой голос. Я сомневался, можно ли ей верить.
Я ушел в ванную комнату и позвонил. Она не отвечала.
Не могло же случиться что-то серьезное, верно? Так я успокаивался, трясущимися руками набирая её второй номер.
– Алло? – раздался в трубке хриплый, болезненный голос.
– Привет. Ты звонила мне вчера?
– Ага.
– Зачем?
Анфиса судорожно выдохнула.
Я почувствовал нарастающее раздражение и решил немного поторопить её.
– Ну?
Молчок. Я собрался сбросить, но она набралась решимости и закричала: