– Ты должна с ним поговорить. Он должен тебя выслушать. Он должен понять, что не имеет права давить на тебя.
– Он не будет слушать.
– Тогда с ним поговорит Сэйд.
– Сэйд так же уверен, что я – корыстная шлюха, как и его брат. Просто не показывает этого, чтобы не задеть тебя.
– Если кто и знает, какой их сраный отчим на самом деле монстр, так это Сэйд и Мика. Я не могу поверить, что этот упрямый дьявол делает с тобой такое. Что он отказывается это видеть.
– Да он все прекрасно видит. Это он сделал те снимки. Он наблюдал, как я встречалась с Романо. Ублюдок все подстроил так , будто между нами роман, и теперь у меня нет ни малейшего шанса убедить кого-то в обратном. Не рассказывая всю правду.
Тишина врезается между нами, режет воздух.
Вот он, тот самый разговор, к которому я даже близко не хотела подходить.
И все же я здесь, прикасаюсь к нему.
– Единственное, что я могу тебе сказать, – это что в одной из этих секретных комнат я буду встречаться не с Романо.
Слова вырываются сами, будто задыхались внутри.
– Я специально появлялась с ним в последние недели в «Авангарде», чтобы все выглядело безобидно. Чтобы когда я, наконец, передам то, что он от меня хочет, нужным людям – и туда, и обратно – это не вызвало подозрений. Остальные Короли не должны об этом знать. Об операции в курсе только он и я. Вот почему он приходит сам, а не шлет кого-то. Это наш с ним секрет.
Я делаю паузу, прочищаю горло.
– И теперь это твой секрет тоже. И ты не имеешь права проронить об этом ни слова Сэйду.
Я ловлю взгляд Жюстин и прекрасно осознаю, чего от нее прошу. Они с Сэйдом вместе не так давно, но срослись так, будто прожили сто жизней бок о бок. Они под кожей друг у друга. И ей будет адски тяжело что-то утаить от него – особенно такое. У них тот редкий тип связи, который раз в жизни, если повезет. Такая близость – это, блядь, страшно.
Если кто-то вдруг заглянет в меня так глубоко, он сбежит с криком. Именно поэтому я и отточила свой интеллект до блеска – чтобы хоть как-то быть удобоваримой. Меня вообще лучше потреблять микродозами.
– Мне нужно, чтобы ты мне поверила, Жюстин, – шепчу я. – Последний раз.
У нее нахмурились брови.
– Что значит "последний раз"?
Я делаю глубокий вдох и рассказываю ей.
– Нет... – шепчет она, когда я заканчиваю, тянется ко мне через стол. Но я откидываюсь назад, не давая ей дотронуться. Так будет только тяжелее.
– Я не могу остаться, – тихо говорю я. – Ты же знаешь. Не после того, как Короли - язычники решат уничтожить меня. Мне пиздец в любом случае.
– Но у тебя тут жизнь, кар…
– Карьера, да, – перебиваю я, вскидывая руку, а потом со звуком шлепаю ею по столу. – Мел говорит, что мне стоит попробовать собрать рекомендации и все такое, пока я не исчезла. Но это же след. По нему Мика сразу выйдет. Я не могу позволить себе оставить хоть крошку. Мне нужно свалить отсюда – быстро и внезапно. Даже вещи собрать не могу, потому что уверена: он и это просечет.
Жюстин замолкает. И пока мы молча смотрим в окно, мне на секунду кажется, что она отпускает ситуацию.
Сказать, что у меня все хреново, – значит ничего не сказать. Когда на тебя западает такой, как Мика, это, считай, приговор. И весь кампус это знает.
Но потом Жюстин снова открывает рот – и из нее, как назло, вылетает надежда:
– Тогда я поговорю с ним.
Мика
Бар «Night Barrel», наверное, самый поганый рок-бар в этой долбаной стране. Именно поэтому мои ребята его обожают. Здесь мы можем скинуть маски и отпустить на волю все дерьмо, что копится внутри.
Я еще не успеваю закинуть ногу на табурет и сунуть сигарету в зубы, как Дорин, барменша, уже щелкает Zippo – подносит огонь.
– Тяжелый денек, красавчик? – хрипло спрашивает она.
Скулы сводит. Терпеть не могу, когда она меня так называет. Никогда ей об этом не говорил, потому что меня так зовут многие. Им плевать на мою суть – уродливую, чудовищную. Им важна обертка. Им нравится резкий, как лезвие, профиль, челюсть, которой можно было бы хоть дерево колоть, хоть чужие кулаки ломать. Но среди этих ублюдков я выгляжу почти пацаном.
Тем не менее все сразу понимают, кто тут главный. Кто-то говорит, дело в том, как зло сверкают мои глаза.
– Все как обычно, – отвечаю я скучающим тоном. – Вот подгон от тех пабло-недоносков, что тебя доставали. С искренними извинениями.
Лезу во внутренний карман куртки и вытаскиваю пухлый, как кирпич, моток купюр. Потом еще один – из другого кармана. И третий – из-за пояса, где он уютно лежал рядом с пушкой.
Дорин присвистывает и сгребает деньги с барной стойки своими длинными пальцами с блестящими накладными ногтями.
– Они доставили тебе неприятности? – сипит она.
– Пытались. Но одно могу сказать точно – в ближайшее время они не будут просить за крышу.
По сравнению с тем дерьмом, к которому мы с Сэйдом привыкли, эти петушиные наркобароны с травмой на почве батеньки – просто детский сад. Я бы их в одиночку уложил, но «Пылающие черепа» – моя братва на Harley, с которой и в рай, и в ад – обожают такие налеты. Им нравится и награда, и сам повод устроить движ.
А Дорин отлично знает, как они любят праздновать.
Дорин ставит передо мной стакан скотча, а потом переключает внимание на них.
– Парни, у меня для вас кое-что есть.
По вонючему притону разносится одобрительный гул – громкий, скабрезный, как они сами. Это и есть дом Черепов. Кто-то уже наливает себе пиво прямо из крана, кто-то уже добрался до второй кружки – янтарная жидкость течет по бородам. Пинты с грохотом бьются о стойку, двое из самых здоровых залезают на стол, начинают топать по дереву ботинками и высовывать проколотые языки.
Вскоре заведение начинает звучать как ебаный набег викингов – шум стоит такой, что его бы услышал сам Один. И тут Дорин появляется снова, выводя из подсобки худую бледную бабу, ведет ее под локоть.
– Вот вам приз, парни. Можете выебать ее как хотите.
Бледная брюнетка облизывает полные губы, щеки розовеют – видно, что она этого ждала. Эта сраная банда ублюдков трахается жестко, оставляя сперму на каждом сантиметре своих шлюх, но все бабы здесь – по согласию.
Мы никогда никого не принуждаем. Это наш кодекс.
А эта – явно хочет, чтобы ее отъебали по полной здоровые бородатые ублюдки в коже.
Она полностью голая, только на глазах черная повязка. Соски стоят, кожа вздрагивает в нужных местах. Один из наших резко хватает ее за запястье и без лишних церемоний валит грудью на стол.
Он пригибается, одной рукой держит ее за подбородок, другой придавливает ее тело своим, шепчет прямо в ухо: