— Пей, — приказывает он, и уголок его губ приподнимается в едва заметной ухмылке.
Для него это игра. И хотя его лицо не выражает никаких эмоций, но я чувствую это всем своим нутром.
— Я… — шепчу еле слышно. — Я не…
— Пей, — чуть громче добавляет он.
— А не пошёл бы ты… — хотела бы сказать я, но вместо этого…
— Я не пью… извините, — выпаливаю первое, что приходит в голову, и протягиваю бокал обратно ему.
Тишину вдруг нарушает тихая усмешка. Я снова оборачиваюсь по сторонам, надеясь, что кто-то пришёл, чтобы спасти меня.
Но она срывается с губ Волкова.
— Не пьёшь, значит? — с грубой насмешкой повторяет он, ища что-то в моих глаза. — И машины, наверное, чужие не пинаешь. И язык за зубами держать умеешь, — ухмылка спадает с его губ.
Чёрт.
Я неловко сжимаю зубы и вспоминаю ту ночь на парковке. Бокал вот-вот выпадет из моих рук из-за того, как сильно вспотели ладони.
— Завтра трудный день, мне стоит… пойти спать, — видит бог каких усилий мне стоит сказать это.
— Садись, — он указывает на место на диване возле себя, совершенно игнорируя мои жалкие попытки сбежать отсюда.
Пытаюсь сглотнуть, но сухость во рту режет горло. Медленно присаживаюсь на другую сторону дивана, сохраняя дистанцию. Но стоит мне увидеть взгляд Волкова — тут же жалею об этом.
Он заставляет сесть ближе, почти вплотную к нему, присаживаюсь на самый край дивана, чтобы мои шорты предательски не оголили ещё больше обнажённого тела.
Его взгляд отрывается от моего лица и скользит ниже. Я невольно сжимаюсь, пытаясь скрыться, но всё бесполезно. Мне уже не сбежать.
Он медленно, едва заметно, проводит языком по своей нижней губе, задерживая взгляд на моих затвердевших сосках. Я мысленно умоляю, чтобы их не было видно через одежду, но Волков так хищно осматривает моё тело, что даже приглушённый свет не играет мне на руку.
Я не помню, как перестаю дышать, воздух вокруг так сильно наэлектризован, что я боюсь даже пошевелиться.
— Пей, — снова приказывает он, даже не переводя взгляд на бокал, который я всё это время продолжаю держать в руке.
Я подношу его к губам. Возможно, это даже к лучшему. И завтра я ничего не вспомню, или мне просто станет плохо, и я отключусь.
Делаю большой глоток и слегка морщусь, но в то же время наслаждаюсь тем, как виски обжигает горло. Я просто хочу избавиться от всех этих противоречивых чувств, которые сейчас испытываю. Я напряжена настолько, что почти ощущаю физическую боль.
Я снова поднимаю взгляд на Волкова, который расслабленно прислоняется спиной о диван, одна его рука лежит на спинке, находясь на опасном расстоянии от меня, во второй он продолжает держать бокал с виски.
Но его взгляд опускается ещё ниже, к моим обнажённым ногам.
Я снова чувствую смесь страха, ужаса и… чего-то ещё.
Нервно делаю ещё один глоток виски, рвано вдыхая закончившийся в гостиной кислород.
— Зачем ты так сильно цепляешься за эту работу? — его холодный взгляд снова сталкивается с моим, и он слегка склоняет голову набок, всматриваясь в моё лицо.
Нас разделяет ничтожно маленькое расстояние, и я не помню, как снова перестаю дышать. От его голоса тело снова покрывается мурашками. Я не хочу, чтобы оно так реагировало на него.
Не знаю, что происходит дальше, но я подношу бокал к губам и медленно делаю глоток, не отрывая глаза от Волкова. Он внимательно наблюдает за тем, что я делаю.
Напряжение усиливается, но Волков никак не меняется в лице. Я не могу прочесть, о чём он думает.
— Здесь хорошо платят, — я говорю первое, что приходит в голову.
— Так дело в деньгах.
Он не удивлён. Скорее, даже, такого ответа он и ожидал.
— Нет, — быстро исправляюсь я. — То есть… да.
Я прикусываю язык, пытаясь собраться с мыслями и быстро делаю ещё один большой глоток виски, чувствуя, как тело, наконец, начинает медленно расслабляться.
Волков снова что-то ищет в моих глазах, а я от его взгляда теряюсь ещё больше.
Я не хочу рассказывать ему о ситуации с мамой и давить на жалость. Я совсем не такой человек.
Да и зачем?
Такие, как Волков, будут использовать твою слабость против тебя. А он и без того постоянно выводит меня из равновесия одним своим взглядом и присутствием.
— Меня уволили с работы.
— Гольф-клуб? — с тихой усмешкой спрашивает Волков. Я раздражаюсь от его надменности, но сдерживаюсь от того, чтобы показать это. Слишком страшно.