Палец Стаса тем временем принялся поглаживать горошину, то едва касаясь, то с силой надавливая. Стыд овладел мною, но кроме него было что-то ещё. То, за что мне было стыдно. То, отчего стало так влажно между ног.
Мое дыхание участилось, когда указательный палец парня сместился и принялся очерчивает круги вокруг моей дырочки. Я издала приглушенный стон и выгнулась в его руках, наставляя ноги настолько широко, насколько позволяла узкая юбка.
Стас усмехнулся и убрал руку, заставив испытать меня разочарование. Он взглянул на свой палец, мокрый от моих соков и коснулся им моих губ, заставляя приоткрыть ротик. Я повиновалась и уже в следующее мгновение посасывала его, робко, не смело.
Вторая рука мужчины тем временем задрала подол моей юбки, оставив ее на поясе. Его взору предстала моя упругая попка и гладко выбритый лобок. Попыталась прикрыться, но на мою ягодицу снова легла его тяжёлая ладонь. Нежная кожа вспыхнула, покраснела, от хлесткого шлепка.
— Скромница, — рассмеялся он. — Когда трахалась в школьном туалете так же краснела?
Я закусила губу. В животе нарастало возбуждение, волной поднимаясь все выше, распространяясь по всему телу. Слова Стаса не залили, не обижали… О Господи, они заводили!
Мужчина придвинул ко мне стул и жестом указал на внушительных размеров фаллоимитатор. Киска сочилась влагой и изнывала от желания. Я уже и забыла, когда в последний раз испытывала что-то подобное. Паша ограничивался быстрым соитием, думая только о себе.
Я облизнула пересохшие губы и согнула ноги в коленях. Головка коснулась моих половых губ и легко скользнула внутрь. Я издала удовлетворенный стон, позабыв о том, что нахожусь в кабинете не одна.
Ещё немного и я приняла его весь. Приятное ощущение наполненности овладело мной.
Стас улыбнулся и крутанул сидение вокруг своей оси. Новые ощущения захватили, заставили с силой вцепиться в подлокотники. Но парню этого показалось мало. Он нагнулся и повернул что-то возле ножки стула, заставляя ее удлиниться. Теперь мои ноги были как минимум в тридцати сантиметрах от земли. При всем желании я бы не смогла слезть на пол, пока была нанизана на искусственный член...
Глава 6. Алина
Мужчину, судя по всему, забавляла моя беспомощность. Он выкатил стул в центр кабинета и отошёл, любуясь девушкой извивающейся на этом орудии пыток и наслаждения. Между ног все горело, хлюпало и требовало настоящего, живого члена.
Налюбовавшись вдоволь, Стас приблизился. Провел ладонью по щеке, спускаясь вниз по шее, касаясь ключиц. В следующее мгновение его рука скользнула вниз, сминая блузку, схватила за грудь и легонько сдавила полушарие. Второй рукой он неспешно расстегнул несколько верхних пуговиц и задрал бюстгальтер, обнажая темные горошины сосков. Одну из них он скрутил пальцами. Сладкая истома, вперемешку с легкой болью заставила прогнуть спину и ещё глубже принять в себя искусственный член.
Я застонала, не думая о том, что могу быть услышана. Сейчас это было не важно. Мне необходимо было забраться на вершину блаженства, почувствовать эйфорию, забиться в сладких судорогах на этом чертовом стуле.
Ждать разрядки долго не пришлось. Стоило только умелым пальцам Стаса вновь дотронуться до клитора и надавить на него, как я провалилась в бездну. Чувства острые, словно лезвие бритвы, заставили крепче сдавить подлокотники. Из горла вырвался вскрик. Меня словно пронзило тысячей молний. Их разряды проходили сквозь тело, заставляя вздрагивать и сильнее сжимать мышцы влагалища, крепче обхватывая фаллоимитатор.
— А ты горячая, Алина, — прошептал парень, зубами легонько прикусив мочку моего уха. — Либо Пашка тебя совсем не трахает, либо ты ненасытная, похотливая, течная сука.
Господи, почему мне нравится это все? Почему нравится, как говорит со мной, унижает? Почему я готова снова и снова падать в эту бездонную пропасть, раздвигая перед ним ноги максимально широко?
Стас отпрянул и отрегулировано сидение. Мои ноги коснулись пола. Теперь я снова принадлежала сама себе. Но, черт возьми, как было сладко стать беспомощной куклой, не принимать решений и не нести ответственность за происходящее. Как прекрасно было просто сдаться, стать податливой жертвой, с которой этот негодяй был волен делать все, что ему вздумается.