Очередная словесная стычка, закончившаяся ничем. Хотя говорить Веронике в который раз, что я ей не верю и не поверю вообще никогда — было излишним далеко не первый день. А как ещё достучаться до её одержимого сознания — я банально не знаю. Если только не реальным молотком и гвоздями. Разве что до столь радикальных мер я ещё недостаточно созрел. Но руки, да чесались.
Обычно, в такие моменты начинаешь искать какие-то способы, чтобы успокоиться и очиститься от осевшего на тело и душу слоя грязи. И, желательно, подальше ото всех и вся. Но, похоже, сегодняшний день изначально пошёл наперекосяк во всём и заканчивать его добровольным затворничеством почему-то не тянуло. Вернее, подсознательно тянуло только в одно место. Куда я и направился после того, как принял душ, переоделся, решив не усугублять своё озверевшее состояние алкогольными парами, как обычно любил делать, если всё валилось из рук или хотелось поскорее от всего забыться. По крайне мере, затягивать до глубокой ночи не стал. Да и данные обещания надо всё-таки выполнять.
— Как ты?
Кажется, Юлька ждала меня всё это время, поскольку и в кровать не спешила ложиться, да и к учебникам за весь прошедший день явно не прикасалась. Забилась, как обычно в углу облюбованного ей эркера и бесцельно листала на ноутбуке какие-то интернет-страницы с развлекательной тематикой. Единственное, обернулась в мою сторону, когда я без стука вошёл в комнату и остановился в паре шагах от ступенек её маленького убежища, пряча руки в карманы спортивных карго. Что-то вроде неосознанного возведения между нами мнимого барьера, который я могу переступить в любой момент, а могу и не переступить.
— Не знаю. Наверное, никак. — Юлька пожала плечами как бы апатичным жестом и снова спрятала взгляд на мониторе ноутбука. Очередная попытка убедить меня в своей отстранённости, за которой скрыты обиды неохватных размеров. — Обдумывала все эти часы идею о возвращении к тёте Вале. Поскольку я здесь не то что лишняя, а вообще никто — никому и ни для кого. И будет всё-таки лучше для всех, если я уеду отсюда.
____________________________
[1] oğlum — турец. мой сын, сынок
— Вот это поворот, так поворот. — честно сказать, после всего произошедшего и наслоившегося за этот день, у меня не осталось сил даже на то, чтобы воспринять слова Воробушка, как за шутку. Хотя и усмехнулся, слегка ошалев, и пока ещё не имея никакого понятия, как на всё это реагировать и что говорить. Но резануло меня и смыслом её озвученного желания, и интонацией обиженного голоса весьма ощутимо. Будто и вправду приложили отрезвляющей оплеухой.
— Какой поворот? — она ещё и плечами пожимает, якобы удивляясь моей реакции на её вполне “естественное” высказывание. — Я уже спрашивала вас не один десяток раз — зачем я вам тут нужна, но никакого чёткого ответа так и не получила. Кроме одной и той же озвученной хотелки. Вернее… Самого обыкновенного удовлетворения ваших физических потребностей с моей помощью. Я же так удобно нахожусь под вашей рукой. Удивительно, что вы вообще сегодня обо мне вспомнили, после того как потратили половину дня на общение с той… кого вроде как не переносите на дух. С таким же успехом я могла использовать всё это время на свою личную жизнь в квартире тёти Вали или на встрече с друзьями по ВУЗу. И получила бы от этого куда больше пользы, чем от бесцельного прозябания внутри этой… полупустой роскошной клетки.
— Судя по твоей заранее отрепетированной речи, готовилась ты к моему приходу далеко не один час.
— Тоже мне, капитан очевидность!
Наверное, при иных обстоятельствах я бы и принял её вызывающее поведение, как за бесконтрольную акцию протеста очень обиженной, а потому не в меру раскапризничавшейся девочки, но… Я не мог не заметить в нотках её напряжённого голоса нечто большее, чем самое обыкновенное желание сбежать отсюда и больше никогда со мной не пересекаться. Она пыталась меня поддеть и хоть как-то сделать мне больно, имея для это все законные и более чем объяснимые основания. И, надо отметить, частично ей удалось это сделать, пусть я и понимал истинную природу её далеко не спонтанного бунта.
— Не хочу показаться напыщенным павлином, но, что-то мне подсказывает, в тебе сейчас говорить не просто обида за бесцельно потраченные в этом доме дни, а… нечто более приземлённое. То, в наличии чего иногда сложно признаться даже самому себе.
Я наконец-то сошёл с места и начал делать очень медленные шаги в сторону эркера, пока ещё не вытягивая из карманов руки и вроде бы выдерживая между нами мнимую дистанцию. Как если бы стал крайне осторожно подкрадываться к жертве, которой, по сути, отсюда и так некуда бежать.