— Думаю, ты и так знаешь ответ на свой вопрос. Я пришла за тобой. И даже, наверное, догадываешься, зачем.
Она всё-таки зашла за приоткрытую мной калитку оградки и уже начала делать подступающие шаги к пустому пяточку участка, где ещё недавно маячила надгробная плита с её именем. И вправду, ни дать, ни взять, ирония судьбы. Воскресшая “покойница” на собственной могиле. Извращённой фантазии ей определённо не занимать.
— Ты либо сумасшедшая, либо стопроцентная психопатка, если ничего и никого не боишься. Включая меня. Ты ведь не можешь не понимать, в каком я сейчас состоянии. И тебе ли не знать, каким я бываю в моменты алкогольного опьянения.
— Практически таким же, какими бывают и все. Не в меру раскрепощённым и таким же болтливым, не боящимся ни Бога, ни Дьявола. Хотя, да, контролируешь некоторые свои звериные порывы на честном слове. Но, если хочешь…
Действительно, невъебенно охреневшая сучка!
Ника не просто уже приблизилась ко мне, но и не побоялась присесть передо мной на корточки, заглядывая в мои полупьяные и по любому налитые кровью глаза, подобно потерявшему всякий страх заклинателю змей.
— Я буду нисколько не против, если ты себя полностью отпустишь и сделаешь со мной всё то, что так жаждал со мной сотворить ещё с момента моей преждевременной кончины. А сейчас так и подавно.
— Тогда ты окончательно двинулась рассудком или же вконец потеряла страх. Хотя, одно другому явно не мешает.
Как забавно смотреть в искажённое сумерками лицо этой ведьмы. Угольные тени и световые рефлексы делали её похожей на ту, кем она всегда и являлась всю свою сознательную жизнь, — на бездушную тварь и сущее исчадие ада с когда-то ангельским личиком “невинного” создания. Был бы я суеверным, скорей всего, так бы и решил. Принял бы её за самого Иблиса[2], представшего передо мной в образе Юлии Русиновой. Разве что окружающие сумерки и тени портили её человеческий лик будто живыми, грубыми мазками, не позволяя видеть в ней ту, кого бы я на самом деле хотел сейчас видеть на её месте.
Какое счастье, что кроме визуальной картинки, есть ещё и звуковое сопровождение из ненавистного мне голоса, не говоря уже о запах и отличительном восприятии близости иного тела и совершенно иной сущности. Я даже с закрытыми глазами, без какого-либо усилия, мог теперь определить, кто из них Сэрче, а кто — Щербакова. И этого хватало для меня более чем предостаточно. Для того, чтобы под кожей вскипели правильные желания и чувства, с правильными инстинктами и порывами к исключительно правильным действиям.
— Ты хоть сколько-то своим скудным рассудком осознаешь, что я в действительности мечтаю с тобой сделать? — на последней фразе мой голос окончательно охрип, поскольку по-другому я её сейчас и не воспринимал.
— Ну так сделай! Хватит сыпаться угрозами, которые ты зассышь когда-нибудь воплотить в жизнь. А то они уже начинают вводить меня в состояние дичайшей скуки…
Похоже, мы оба не поняли, как это произошло. У обоих сработал свой собственный врождённый инстинкт. У Щербаковой — инстинкт самосохранения, у меня — охотничий. Но вскрикнула она от неожиданности далеко не наигранно. Причём очень даже натурально, выдав своё истинное внутреннее состояние с потрохами, в тот самый момент, когда я резко схватил её за горло и одним чётко выверенным движением уложил затылком и спиной на могильную землю, практически на то же место, где ещё недавно красовалось её именное надгробие. И не забыл придавить локтем сверху далеко не забытым приёмом из смешанных единоборств, пока нависал над её побелевшим от смертельного страха лицом, заглядывая в вытаращенные на меня глаза с неподдельным бешенством.
— Так ты за этим сюда пришла, да? Чтобы я наконец-то свернул тебе шею или придушил? Не терпится отправиться на тот свет, несмотря на все твои предыдущие попытки выжить любой ценой?
Я хрипел в искажённое ужасом и окружающими тенями лицо Ники, но сжатие пальцев на её горле всё-таки контролировал (а то ведь точно переломаю позвонки и пикнуть не успеет). И мысленно отчитывал секунду за секундой её предполагаемого потенциала. Но больше всего жалея, что сюда не дотягивал фонарный свет, и я не мог наблюдать во всех мельчайших подробностях, каким пунцовым становиться её изумлённое лицо, и сколько ей осталось времени и сил перед неизбежной потерей сознания. Зато прекрасно ощущал пальцами каждую её попытку сделать спасительный глоток воздуха с ещё более тщедушным барахтаньем подо мной, когда она тыкалась в меня своими кукольными кулачками и даже пыталась ударить. Забавная картинка, а, главное, такая восхитительная. Почти что услада для глаз.