Мне стало противно это все. И Лестир, и я сама – за то, что его слушаю. За то, что насмехалась над Тентли, который усердно рыбачит на берегу моря. Он хоть что-то делает, чтоб вытащить меня. Он сражается с судьбой, даже близко не имея тех возможностей, что есть у клана Тотву.
– Если у тебя еще есть яблоко, – вымолвила я, – то желаю тебе им подавиться.
Лестир не ответил, но твердость в его взгляде пошатнулась. Его глаза тут же налились сталью. Похоже, мне удалось его задеть. Я не была этому сильно рада, но укол удовлетворения принес заряд разливающейся по жилам сладости.
Я продолжила путь через лес, пока не выбралась к озеру. И мне показалось, что я все еще сплю.
Оставленный мною вчера росток, только пробившийся через почву, за ночь превратился в дерево, выше меня самой. На верхушке скалы цвела соарава, игриво изгибая ветви, склонившиеся чуть ли не до фонтанов. И с этих ветвей, покрытых зелеными лепестками, свисали красивые, тяжелые плоды.
Глава 13.
Я стояла, как вкопанная, уставившись на соараву. Казалось, дерево позирует невидимому художнику и игриво покачивает ветками, отчего тяжелые плоды шевелились. Я подошла к озеру, задрала подол платья, побрела по дну к скале со стороны мелководья. Незачем раздеваться каждый раз, когда захочется проведать свое дерево. К тому же я была слишком взволнована, чтобы тратить время на такую ерунду.
Забравшись наверх, я обняла свое дерево, прижалась к нему щекой. Какое же оно настоящее! Какое живое! Никакого сравнения с унылыми кустарниками вокруг. Соарава или нет – не помню, когда я в последний раз вообще видела живое дерево. Наверное, ближайшее такое было на островах Клетитмара. Там, куда я надеялась никогда не попасть.
И вот я здесь, на этом острове. Наблюдаю воочию дитя своей любви.
Любви ли?
Оторвавшись от дерева, я осторожно осмотрел ветки. Они были слишком маленькими, чтобы выдержать меня, так что я не пробовала на них залезть. Зато потрогала плоды, висящие на них. Они походили на все фрукты сразу, которые я знала. От них шел неописуемо чарующий аромат. Интересно, можно ли их есть?
Лестир говорил, что никаких плодов на соараве нет. Неужели он соврал мне? Зачем? Может, он имел в виду, что дерево ими увешано, просто их нельзя есть?
Была бы шутка вполне в духе дейра.
Подцепив двумя руками плод, я осторожно сорвала его. Прижала к уху, послушала. Потрясла им. Похоже на гигантскую сливу. Или необычную помесь винограда с душистой грушей.
Аккуратно разломила фрукт, и мне открылась чудесная мякоть. На меня снизошло волнение момента. Я держу в руках плод, который никто на свете не видел, и тем более не пробовал.
Семечек внутри не оказалось. Я осторожно погрузила зубы в мякоть.
Вкус божественный.
Я позабыла обо всем на свете и принялась поглощать фрукт, не обращая внимания, что пачкаю лицо. Я лишь старалась сохранить платье. И, поедая этот прекрасный плод, я благодарила небеса за чудесное приключение. Если это обратная сторона проклятия Толигорда, то она, без сомнения, искупает половину пережитых испытаний.
Я съела фрукт целиком и поняла, что наелась. Выбросила оставшийся хвостик. Надо отнести такой же к Тентли.
Сорвала с соаравы еще один фрукт и проворно слезла со скалы. Пошла через лес в сторону хижины.
Плод казался увесистым. Надо бы дать ему имя. Плод соаравы… пусть будет соар. Вроде бы на языке Манпадора это означает какое-то непристойное ругательство. Что ж, тем забавнее.
Идя с соаром через лес, я не могла отделаться от мысли, что Лестир мне вовсе не лгал. Учитывая, как быстро росла соарава, он мог видеть ее намного раньше меня, еще до рассвета. Быть может, тогда на дереве еще не было никаких фруктов, и появились они только сейчас.
Но почему сейчас? Что изменилось со времени рассвета?
Изменилась я. Соарава растет от любви лейвы. Если я думала о Лестире с тех пор как заснула в хижине – значит, я, сама того не зная, его любила. Любила, когда спала и когда проснулась. Любила, когда думала, как он провел эту ночь. Любила, когда сравнивала его тело с телом Тентли. Любила, когда услышала его вопрос, голодна ли я.