И соарава услышала, пройдя за ночь путь от чуть пробившегося ростка до немаленького дерева. Она почувствовала, что не хватает еще одной детали. И разродилась вкусными плодами – большими, чем мои кулаки.
Я не могла любить Лестира настолько сильно, утешала я себя. Перехватила соар в руках, глянула на вязь истинности.
Орнамент за ночь тоже расширился, пусть и незначительно. Пожалуй, теперь я не могла бы скрыть его, просто повязав платок. Как же высоко может вырасти соарава? И какую часть моего тела захватит вязь? Не изуродует ли это меня?
Я подошла к хижине и услышала изнутри стон.
– Тентли? – позвала я, заглядывая внутрь с соаром в руках. – Это ты?
Плотник был прав, говоря, что не поместится в хижине. Поэтому его ноги торчали снаружи. Сам он, скрючившись, расположился внутри, раскидав хвою окончательно. Он держался за живот и стонал. Сквозь повязку на руке проступили пятна крови.
– Что случилось? – испугалась я.
– Рыба, – простонал Тентли. – Ох… не могу.
– Ты все-таки ел ее? – спросила я укоризненно и попробовала забраться к нему. Возможно, я бы это пережила, но мое платье – точно нет. Так что я оставила попытки.
– Смотри, я нашла еду, – сказала я, закатывая соар внутрь хижины. – Вот, попробуй.
Тентли перестал стонать. Уставился на сочный фрукт рядом со своим лицом.
– Откуда? – прошептал он, но тут же перестал болтать, схватил соар и принялся есть.
Больше я пока ничего не могла сделать. Я и не сомневалась, что свежая еда быстро поставит плотника на ноги. Поэтому я пробежалась до места рыбалки, чтобы убедиться, что Тентли сказал все, как было. Мой плотник действительно ел мясо оцеллалюза.
Я схватила недоеденную рыбу вместе с прутиком, размахнулась, выбросила обратно в море. Не могу сказать, что Тентли зря меня не послушал. Скорее, это я недооценила его стремление принести пользу. Наверняка он ел эту чертову рыбу, чтобы проверить, можно ли ее давать мне. И вот теперь мне нужно о нем заботиться.
Как бы всем легче жилось, если бы мужчины, перед тем как преподнести женщине сюрприз, сначала советовались с нею. Всем бы намного легче жилось.
Но вместе с тем – и скучнее.
Глава 14.
Тентли стало лучше почти сразу. То ли плотник оказался необычайно крепкого здоровья, то ли плоды соаравы обладали целительным действием, но мой друг уже стоял на ногах, как только солнце перевалило за полдень. Прежде чем разобрать свою удочку, он первым делом вычистил из хижины всю хвою, бормоча извинения, затем натаскал новой и снова сделал мне лежанку.
Все это время я бродила по острову, иногда забегая к соараве за новыми фруктами. Плоды оказались настолько питательными, что у меня и мысли не возникло, будто на завтрак и обед чего-то не хватало. Я чувствовала себя молодой и здоровой, и ничего другого есть не хотела совсем.
Само дерево тоже росло не по дням, а по часам. С берега озера трудно было разглядеть, как оно вымахало. Я пробовала делать пометки на руке, чтобы смотреть, как разрастается вязь, но решила не царапать кожу понапрасну.
К Лестиру я чувствовала благодарность – постоянную, даже монотонную. Она сочилась внутри моего сердца почти без моего участия, жила сама. Я была благодарна за то, что соарава питается моей любовью и питает меня же. Так необычно понимать, что что-то живое рядом чувствует твою любовь сильнее, чем ты сама. Соарава была живым доказательством, что Лестира я все же люблю.
Сам Лестир так и не появлялся с утра. Я поняла, что бесцельно брожу по лесу именно в надежде его встретить. Хотя знала, что никогда не увижу его, пока он сам не захочет.
Поэтому я вернулась к Тентли, посмотреть, чем он занят. И увидела, что он собирает сухие ветки для костра.
– Эвелина, – заговорил он, увидев меня. – Спасибо еще раз за эти волшебные фрукты. Они поставили меня на ноги быстрее, чем материнская оплеуха.
– Буду знать, как тебя лечить, если фрукты закончатся, – улыбнулась я. – Что ты хочешь сделать? Костер?
– Да, – подтвердил плотник. – Прошлой ночью я замерз.