– Почему же ты не развел костер еще тогда?
Тентли смущенно пожал плечами и ответил:
– Я боялся, что придет тигр.
В замешательстве я огляделась. Совсем забыла, что здесь бродит монстр. Ну точно плотный завтрак повернул ход моих мыслей не туда. Или же это еще один эффект долгих раздумий о любви.
– Тентли, тигр боится огня, – напомнила я. – Не думаю, чтобы он захотел сам подойти к костру.
– Я бы не рассчитывал на это, леди, – возразил плотник. – Это не обычный тигр. Он слишком большой, слишком белый. Это магия, такая же, как и твое дерево.
У меня не нашлось ответных слов. Наверное, я слишком запоздало поняла, что среди всего живого, что есть на этом острове, Тентли единственный обычный человек, лишенный магии. Мне даны силы, которых нет у него. Лестир – самый настоящий дракон. Даже соарава тоже совсем не обычное дерево. Про тигра и говорить нечего. Тентли не мог рассчитывать на помощь высших сил. Он выживал, как мог. И меня тронуло уже то, что он продолжал думать в первую очередь обо мне.
– Поступай, как знаешь, Тентли, – сказала я в сомнениях. – Я не могу тебе приказывать.
– Эва, я исполню любую твою просьбу.
– Понимаю, – улыбнулась я. – Благодарю тебя за это. Но – я тебе не приказываю.
– Спасибо, – кивнул плотник с признательностью в глазах. – Я это запомню.
Я не сомневалась, что он запомнит. И поняла, что, магия или нет, но меня ждет та же проблема, к которой готовится плотник.
Холодные ночи. А затем, видимо, и дни.
Неизвестно, сколько времени мы здесь проведем. Возможно, мы на этом острове навсегда. У Тентли ничего не было, кроме его штанов, но он казался крепким парнем. Я же весь день и всю ночь была так взволнована, что не могла и помыслить о такой мелочи, как холод. Сейчас, когда напряжение чуть улеглось, я должна была подумать, как жить дальше. Хижину бы расширить, да и вообще, надо подумать о множестве дел.
Например, как мне вернуться в Толигорд. Или уплыть хоть куда-то с этого острова.
Тентли проворно щелкнул кремнем огнива, и желтоватые языки огня быстро побежали по прутикам растопки.
– Принести еще фруктов? – спросила я.
– Спасибо, Эва, сейчас не нужно, – сказал Тентли. – Может, к вечеру…
Я поняла, что он хотел бы сказать мне, но никогда не скажет. Тентли зависит от этих фруктов так же, как я. Но он никогда не дерзнет самому пойти к соараве и что-то с нее срывать. Он признал это дерево моим, несмотря на то, что сам ни разу не видел соараву. Тентли не был у озера с тех пор, как его туда затащил тигр. И вряд ли плотник снова пойдет в ту сторону. Хотя питьевую воду он может найти только там. Похоже, Тентли твердо решил обосноваться поближе к морю и обломкам, что могут доплыть с корабля.
Может, попросить его соорудить что-то, в чем можно носить воду? Например, попробовать починить одну из бочек…
У меня заболела голова от этих мыслей. Сколько же всяких дел придется делать…
– Полежу немного в хижине, – сказала я и направилась прочь от костра.
Сегодня хижина казалась еще более унылой, чем накануне. Новая хвоя внутри смешалась со старой, отчего в этом тесном убежище постоянно летала противная пыль. Нужно чем-нибудь накрыть эти опилки, и так получится хоть какой-то матрац. Но единственная ткань, которая у меня была – собственное платье. Может, позже, как только Тентли разберется с костром, можно будет попросить его согреть какие-нибудь камни и занести их сюда, чтобы я могла греться в эту ночь…
Как же хорошо, что вместе со мной сюда не поместится ни один мужчина. Иначе сколько бы прошло дней, пока я не позвала бы Тентли к себе, чтобы согреться, а наутро мучительно сомневаться, в какого рода тепле я нуждалась? Что сделает соарава, если почувствует с моей стороны предательство своего истинного? Может, я обманываю себя, и прихожу к Тентли лишь по всяким дурацким поводам, а на деле хочу чего-то другого?... Кого-то другого?
Где та часть меня, что обычно молчит, когда я творю глупости, но непременно терзает после? Та, что изнутри шевелится, протестует, побуждает взяться за ум и понять, что все, случившееся со мной со вчерашнего дня, слишком уж не похоже на мою привычную жизнь?