– Тяжело, правда? – произнесла я.
– Что тяжело?
– Чувствовать, что происходит что-то, чего ты не контролируешь, – пояснила я. – Видеть то, что за тебя выбрала судьба. Знать, что по твоему телу струится черная метка, которую направляет женщина. Каково тебе жить с этим, аристократ Тотву?
Лестир шагнул ко мне, схватил за плечи. Я выдержала его взгляд с вызовом. Лишь смотрела в лицо, упираясь грудью в его тело.
– У каждого из нас своя роль, – прошипел Лестир. – Мы не выбираем себе истинную любовь. Мы лишь можем следовать ей. Можем сопротивляться. Нести на себе все бремя мира.
– Пока что бремя несу лишь я. – Выдерживать его взгляд мне удавалось с трудом. – Но знаешь, я же могу и не кормить свою любовь к тебе. Посмотреть, как соарава зачахнет. Нарисовать на наших руках все, что сочту нужным. Что ты с этим сделаешь? Сожжешь меня своим пламенем?
Его лицо наклонилось совсем близко. Сейчас запах его тела смешивался с запахом плаща, что давало легкий налет искусственности.
– Громкие слова для девчонки, у которой даже нет дома, – произнес Лестир. – Ты бежала из собственного королевства. Ты не смогла остаться в хижине на берегу. У тебя ничего нет, лейва.
– Я умею создавать, – ответила я твердо. – Как лейва – даю жизнь дереву. Как девушка – дарю людям радость через танцы и песни. А как женщина – могу создавать новых людей. Что можешь ты, дракон? Изрыгать пламя?
– Я тот, без которого ты не способна сделать все вышеперечисленное, – ответил Лестир. – Мужчины оберегают жизнь дерева и леса, сражаясь с бесцельной вырубкой и природной стихией. Мужчины написали песни, чьи слова и ноты ты разучиваешь, мужчины придумали движения в женском танце и наряды для них, мужчины создали бальный распорядок. Твое платье создали мужчины. Твою красоту ценят мужчины. Даже твой кулон сделали мужчины. И без мужского семени ни одна женщина не породит жизнь.
Он разжал хватку, и я почувствовала, что снова могу дышать.
– Ты сказал, что у меня нет дома, – произнесла я, задыхаясь то ли от гнева, то ли от недостатка воздуха. – Значит, ты знаешь, что случилось с хижиной на берегу. Скажи мне, Лестир. Тигр – это ты?
Лестир молча смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде недоумения.
– Если нет, то это ты создал тигра? – продолжала я. – Отвечай, когда твоя истинная требует ответа!
– Тигр… – Лестир медленно провел рукой по своей щеке. – Ты видела тигра?
Настала моя очередь смотреть на него в замешательстве.
– Ты хочешь сказать, что не знаешь про тигра на острове? – спросила я. – Ты повсюду летаешь, чудом оказываешься в самых разных местах. И ни разу не встречал огромного белого тигра с закопченной шерстью?
– Белого тигра, – прошептал Лестир так, что мне стало страшно. – Эвелина, что тебе сделал этот тигр? Он напал на тебя?
– Можно сказать, что напал, – неуверенно вымолвила я. Неужели Лестир в самом деле ничего не знает? Хотя я сама виновата – без причины приписала ему раньше времени абсолютную мудрость и полное понимание происходящего.
– Тигр привел меня к этому озеру, – сказала я. – Сразу, как только я его подожгла огнивом, что нашла в кармане твоего плаща. Его не было ночью, а сегодня он появился опять. И разломал мое укрытие от ветра, которое мне возвел плотник Тентли. Ты что-то знаешь об это, Лестир?
Мой истинный сжал губы, сложил руки на груди и принялся медленно шагать вдоль берега озера, о чем-то думая. Я не вмешивалась.
– Послушай, Эвелина, – наконец сказал он. – Я непременно отвечу на твои вопросы, но мне нужно подумать над формой своих ответов. Уверяю, что ты не услышишь ни слова лжи. Заклинаю тебя: не надо играть с этим тигром, если увидишь его снова. Не провоцируй его, не пытайся сблизиться. Просто поверь, что, если он приходит – то тому есть причины.
– Что ты знаешь про него?! – крикнула я.
Вместо ответа Лестир обернулся драконом. Ни мгновения не задерживаясь, он направил голову вверх и взмыл, прорвавшись в небо сквозь высокие заросли кустарника.
Я медленно выдохнула. Когда кусты успокоились, вспомнила, что пришла сюда за новыми фруктами для Тентли. Повернулась к дереву – и ахнула.
За время, что мы разговаривали с Лестиром, соарава подросла. Она стала заметно выше и грациознее. Ветвей на ней стало больше.
И в центре дерева, подобно материнскому гнезду, виднелось дупло – достаточно широкое, чтобы в него могла поместиться я. Словно на острове не было и быть не могло более удобного дома.