– Лестир, – простонала я, стараясь не обращать внимания на явно рассеченную щеку. – Вставай, Лестир!
Дракон медленно открыл глаза, из его ноздрей вырвался пар, обжигающий мою руку, которой я гладила дракона по носу.
– Сражайся! – закричала я.
Тигр бросился вперед.
Дракон тут же открыл пасть, извергнул мощную струю огня. От этого звука у меня заложила уши. Атака тигра сразу прервалась, и его охватило пламя.
Только от огня тигр не убежал, как ранее. Вместо этого он пришел в бешенство.
Горячая гибкая фигура полетела на дракона, и я запоздало отскочила. Охваченный огнем монстр сомкнул клыки на шее дракона. Испуская яростный хрип, Лестир оттолкнулся лапой от земли, разжал когти, и схватил тигра за бок, словно пытаясь содрать с него шкуру одним движением.
В массе дракон и тигр были похожи. Никто не разжимал хватки. И я не могла поверить своим глазам, когда увидела, что первым сдался дракон.
По его огромному телу пробежала дрожь, с головы до хвоста. Крылья сжались так, что, казалось, больше не смогут поднять его в воздух. Или больше не дерзнут попытаться. Однако дракон кое-как извернулся, высвободился из хватки тигра. Открыл пасть – но пламени не последовало.
Вместо этого дракон принял еще несколько ударов тяжелыми лапами. Крыло наконец расправилось, демонстрируя сквозные рваные раны.
Лестир посмотрел на меня как-то странно – и это был вид, который я никогда не могла бы представить у дракона.
Выражение вины.
Дракон слабо оторвался от земли, по очереди махая крыльями, с трудом поднялся в воздух. И улетел, сбежав с места битвы.
Оставив нас с тигром наедине.
Глава 19.
Казалось, полученные мною раны заныли все разом, но даже они не перекрыли душевную боль. Я очень хотела потерять сознание – и не могла. Увиденное потрясло меня настолько, что я не могла бы вообразить настолько жестокой правды.
Мой истинный только что позорно бежал с поля боя, бросив меня. Я в растерянности посмотрела на дрожащее запястье. Разросшаяся вязь истинности все еще покрывала его.
Пусть у каждого наступает свой смертный час, но я не заслуживала такого унижения. Я надеялась, что когда тигр будет меня пожирать, то начнет с рук. Пусть этот бессмысленный орнамент сгинет первым, вместе с кожей. Он не достоин покрывать мое тело, равно как и тот, которого я смиренно сочла своим истинным, оказался недостоин меня.
Это все злая шутка судьбы. Я кончу свои дни здесь, в пасти зверя.
Бешенство тигра все не спадало, но он смотрел вслед улетевшему дракону. Казалось, грудь зверя стала больше, когда он преисполнился чувства победы над врагом. И все же голода он не утолил. Теперь ему должна была достаться добыча. Я.
Не в силах поднять глаза на монстра, я опустилась на колени, уперлась в землю послушной рукой. Плохой из меня приз. Если бы еще можно было рассчитывать, что тигр таким призом побрезгует…
– Эвелина!!! – раздался звонкий, уверенный голос.
Я подняла голову, чтобы увидеть, как надо мной пролетает топор – и врезается тигру прямо в переносицу.
Белый монстр зарычал, затеребил лапами по морде, срывая с себя чужеродное лезвие. Крепкая рука схватила меня, рывком поднимая от земли. Тентли оттолкнул меня прочь, заслоняя собой. В воздухе закружилась раскручиваемая им веревка, с привязанным на конце камнем. Другая рука крепко сжимала копье.
Тигр сделал рывок вперед и тут же получил острым копьем в нос.
– Ша! – рявкнул Тентли на него. Он делал ложные выпады, пригибался, отскакивал, не высказывая утомления. Веревка в его левой руке закрутилась сильнее – и камень треснул тигра в правый глаз.
Белый монстр прыгнул на плотника, который на этот раз и не думал отскакивать. Напротив, Тентли скользнул вперед и вниз, тигру под брюхо, выставляя перед собой копье, упирая его тупым концом в землю.
Тигр сам насадил себя на заостренное древко. Тут же взвыл, забарабанил лапой по земле, отполз назад. Тентли выдернул копье из его брюха, полоснул острым концом тигра по горлу.
Возможно, у Тентли что-то бы получилось, будь у копья каменный наконечник. Но я своими капризами отняла у отважного парня из Манпадора слишком много времени. Он вышел сражаться против тигра с тем, что успел сделать за те короткие часы, что мог посвятить себе.