– Да и запомнить, наверное, непросто, – сказала я, вставая от костра и понимая, что настроение на вечер безвозвратно утрачено.
Разговор с Тентли казался горьким лекарством, что требовалось или выплюнуть, или проглотить скорее. Что бы Тентли про себя ни думал – выплевывать его я точно не могла. Но и глотать его мне было невыносимо. Он достойный человек, но все же не истинный.
– Послушай меня, Тентли, – вздохнула я. – Мы с тобой были напуганы. Я очень рада, что ты помог мне, честно. Я люблю свою жизнь, и не хотела умирать. Без тебя тигр бы меня разорвал. Не нужно меня уговаривать, какой ты хороший друг, ты уже доказал это делом, а не словом. Но прошу тебя – не ломай это все.
Тентли окончательно стушевался. Он не мог подобрать сложных слов, чтобы ответить мне. А простыми боялся сделать только хуже.
– Ты просто запомнил, как на тебя прыгает обнаженная лейва, – продолжала я. – Визжащая от страха, открытая, ранимая. Девушка, которая была в беде. Я могу понять, почему ты не можешь забыть эту картину.
– Но ты же сама поцеловала меня, – растерялся парень, и я снова прервала его:
– Я дала слабину, а ты сейчас ею нагло пользуешься, раздираешь ее без жалости. У меня есть другие мысли, чувства, эмоции. Они часть меня, и, когда ты спас меня, то ты спас и их. Так не пренебрегай моими мыслями и чувствами сейчас, прошу тебя. Потому что, влезая в мою душу, ты ломаешь меня, Тентли.
– Ты не просто прыгнула на меня, – сказал плотник, часто дыша. – Ты пригласила меня остаться, и мне казалось… что будет что-то еще.
Я закрыла лицо руками.
– Что-то еще, Тентли? – простонала я. – Знаешь, то, о чем ты говоришь, не имеет никакого смысла, если этом за что-то расплачиваться. Тентли, прошу тебя – не надо на меня давить. Я не могу лечь с тобой из простой благодарности.
– Лечь со мной? – губы Тентли затряслись, и я увидела, что попала в точку. Но запоздало поняла, что он имел в виду что-то другое. Или сам в это верил.
– Эвелина, я бы никогда не попросил женщину лечь со мной, – проговорил плотник после долгого молчания.
– А как тогда? – уточнила я. – Взял бы ее силой?
Плотник умолк. И я поняла, что сделала ему больно. Мне захотелось по-дружески обнять его, и мои плечи дернулись в порыве, но я остановила себя. Вместо этого стояла и смотрела, как Тентли, красный, как багряный рассвет, ковыляет прочь, едва не упав в костер.
Проклятье, лейва! Почему мне никогда не хватает красноречия в разговоре с отвергнутыми мужчинами?
Глава 26.
Ладно. Тентли успокоится и вернется. Может, тогда у нас с ним получится какой-то разговор.
Хотя, как по мне, я уже все ему сказала. Не нужно обращаться с лейвой в такой манере, будто она должна. Даже если и в самом деле должна. Лейва обязательно найдет способ, как расплатиться по долгам, но она сама эти способы выберет. Хорошо обдумает и пример решение. Возможно, переступит через себя. Наконец, посоветуется со своим деревом. Но давить на лейву нельзя.
Стоя на берегу озера, я с уважением осмотрела соараву. Вот бы ты еще умела разговаривать, моя подруга… Интересно, все ли ты слышишь? Наверное, да. Слушаешь меня, понимаешь, направляешь.
Улыбнувшись соараве, я наклонилась к озеру, чтобы попить воды. Схватилась за ветку, чтобы не упасть. Зачерпнула немного, отпила, умыла лицо. Посмотрела на свое отражение.
Похоже, я похудела в последние дни. Соары очень питательные, но и двигаться мне тоже пришлось немало. Тело мое лишь окрепло от постоянного бега и занятий стрельбой из лука. И еще от каждодневной работы. А вот на внешности приключения тоже отразились. Я уже привыкла к новому виду своих волос, хотя из-за выбритых висков уши казались торчащими сильнее обычного. Ничего, волосы отрастут снова. Вот с лицом надо что-то сделать.
Если мазь из листьев соаравы быстро залечила мою щеку, не оставив следов – может, она на что-то еще сгодится?
Я залезла по веткам наверх. То ли тутошние ветки окрепли, то ли окрепла я – но сейчас добраться до вершины дерева было гораздо проще, чем раньше. Я нарвала себе листиков, что понежнее, складывая их в мешочек на боку. Задержалась тут, осмотрела остров с высоты.