– Как ты догадался, что я уже закончила?! – крикнула я сверху.
– Сразу как прекратились звуки топора! – ответил Тентли, утаскивая корень в кусты.
Как же он сразу догадался, что я решила не отдыхать, подумала я с мрачностью. С тревогой осмотрела место сруба. Соарава сразу начала выделять целительную смолу, заживляя рану.
– Эвелина! – раздался голос Тентли. – Помоги, пожалуйста.
Похоже, корень оказался тяжелее, чем я думала. Я напоследок погладила свое дерево, слезла вниз. Нагнала Тентли, и вместе мы дотащили корень до одного из шалашей, где плотник укрывался от непогоды.
Здесь я заметила уже расчищенное место. Похоже, тут Тентли собирался оборудовать мастерскую.
– Интересные у твоего дерева корни, – заметил плотник. – Покрыты корой и листвой…
– Что ты сделаешь из этой части? – спросила я.
– Инструменты, – сказал мой друг, пробуя ногтем кору. – Мне понадобятся рукоятки, упоры, подкорки… Куча всего, что тебе знать не нужно.
Тут он был прав. Я уже пожалела, что спросила. Сейчас мне не хотелось думать о том, сколько материала понадобится на самую простую лодку.
– Пожалуйста, будь экономнее, – попросила я.
Тентли лишь кивнул и принялся возиться.
Мне хотелось посмотреть, действительно ли он услышал мою просьбу. Наверное, в глубине души я желала увидеть Тентли в деле, в котором он должен быть по-настоящему хорош. Вся та рутинная работа на острове, в которой Тентли участвовал до этого, не имела отношения к ремеслу плотника. Люблю смотреть, как мужчина работает над тем, что он умеет хорошо.
И Тентли, в самом деле, оказался хорош. Он обтесал корень настолько мастерски, что я залюбовалась, позабыв, что пожертвовала ради такого зрелища часть соаравы. И эту жертву Тентли принял со всей почтительностью. В ходе его работы на полянке вообще не оказалось мусора. Он сохранил всю кору, каждую щепочку, не испортил ни единого листика, даже самого маленького. Помнит ли он, что соарава растет на моей любви к другому мужчине? Чувствует ли, что работает топором с плодом такой любви? Как он себя ощущает, понимая, откуда взялась ветка под его инструментами? Наверное, ни один скульптор так бережно не работал с вверенным ему материалом.
Для мужчины убрать с дороги конкурента за сердце женщины – самое сладкое занятие. Мало кому мироздание дает возможность рубить чужую любовь холодной сталью.
– Я тебе еще нужна? – спросила я.
Тентли даже не посмотрел на меня, увлеченный работой.
– Я уже знаю, как буду строить, – сказал он. – Я скажу, если ты мне понадобишься.
Он отвечал до того отстраненно, что мне показалось, будто я ему снюсь. Наверное, я бы даже не расстроилась, если бы Тентли попросту уплыл в свой Манпадор верхом на этом корне, оставив меня.
Лучше бы Тентли сказал, что я ему нужна, и придумал мне бесполезное занятие. Сейчас я все равно не могла вернуться к соараве, видеть ее свежую рану. Как я могу спокойно спать в дупле, зная, что обращаюсь со своим деревом настолько жестоко?
– Я побуду тут, – заявила я.
Тентли от такого известия даже работу остановил. Посмотрел на меня с легкой улыбкой, словно все понял правильно.
– Хочу поспать в шалаше сегодня, – продолжала я. – Можно?
– Можно, – охотно сказал Тентли, и в его голосе уже не было никакого смущения.
– Ты придумай, чем я могу помочь, – закончила я. – Со мной будет быстрее.
– А со мной еще быстрее, – раздался голос из кустов.
Тентли выпрямился, продолжая сжимать топор. Я сжала кулаки и пожалела, что оставила лук на соараве.
А потом все мысли вовсе пропали, когда я увидела, как к нам на поляну выходит Лестир.
Глава 32.
Я до того была поражена, что, если бы кто-то начал отрывать листья от моей рубашки, я бы не заметила. Меньше всего на свете я ожидала увидеть здесь Лестира. И Тентли, похоже, был изумлен не меньше.
К тому же Лестир выглядел не так, как раньше. Куда-то пропал его наследуемый плащ. Лестир снял также жилет и закатал рукава, демонстрируя вязь истинности во всей красе.