Наверное, только Тентли меня ценил, невзирая на статус лейвы. Ему не нужна была соарава, он не имел со мной вязи истинности. Нас не объединяли ни происхождение, ни воспитание, ни прочитанные свитки или вспаханная руками земля. Мы с Тентли были максимально разными, и все же он обо мне заботился. Любил меня.
Я легла рядом с ним, положила руку ему под голову, обняла, как могла. Как же жестока я была к нему! Почему я не могла дать ему хотя бы душевный покой?! Потому что от такой любви не выросло бы не то что дерево, но даже чахлого цветка бы не появилось? Это не повод отвергать любовь.
Я была для Тентли всем. Он жил ради меня, и боролся ради меня. Всегда был рядом, чтобы протянуть руку помощи. Но я принимала все как должное, не ценила.
– Прости, – бубнила я ему на ухо. – Прости меня, Тентли…
Не знаю, сколько я так лежала, пока не почувствовала, как дождь начал моросить сильнее. Я не могла оставить своего друга открытым всем ветрам. Потерев нос, я поднялась, высвобождая руку из-под головы Тентли. Мое тело все еще болело, но теперь боль уже лишь пустотой в сравнении с тем, что творилось в душе.
Тентли нужно укрытие.
Чувствуя, как щиплет в покрасневших глазах, я принялась собирать кустарник. Все время, что я жила на острове, этот кустарник меня раздражал. Он был повсюду, и его нельзя было не видеть. Он лишь подчеркивал отсутствие в округе любых деревьев, помимо моего собственного. Кустарник напоминал о проклятии, охватившем мой родной Толигорд. Слишком много вокруг росло этих кустов, и я даже не придумала им название.
И сейчас я голыми руками кропотливо вырывала и собирала эти несчастные кусты, под дождем. Подтаскивала к Тентли, затем долго мастерила над ним шалаш, по типу тех, что он делал для себя.
– Это для тебя, Тентли, – шептала я. – Твоя Эва сделает тебе домик. Ты только немного потерпи.
Находясь в забытье, Тентли то и дело водил языком по пересохшим губам. Он хотел пить. Вода была лишь на озере. В месте, куда я идти не хотела.
Мое сердце сжалось, но я себя пересилила. Подумаешь, одним тяжким воспоминанием будет больше. Теперь на этом острове все подряд станет мне напоминать о чем-то, что я желала бы забыть. Это не повод чтобы расклеиваться и начать жалеть себя.
Вот и наша тропа – та самая, что протоптали мы с Тентли, но вызывавшая воспоминания только о Лестире. Должно быть, я иду по ней в последний раз.
Вот и озеро, мутное от кучи золы, медленно опускавшейся на дно.
Одинокая скала в центре, поддерживающая печальную головешку, втрое больше ее самой.
И пепел. И зола. Гарь и копоть.
Сгоревшая соарава была повсюду.
Я сжала губы, стараясь не разреветься прямо здесь по новой. Ни единого соара не уцелело. На этом острове больше нет еды.
Вода в озере разила мутностью. Ничего. Немного отстоится в поломанной бочке – и можно будет пить.
Только ни единого кувшина из листьев не уцелело. На берегу царил такой хаос, что я не могла найти ровным счетом ничего из наших скудных пожитков, что мы с Тентли сделали своими руками.
Кое-как набрав воды в широкий листок кустарника, я бережно понесла его обратно.
Вот и шалаш, который за мое отсутствие наполовину развалился. Я наклонилась над раненым. Смочила его губы водой, позволила ему попить немного. Принялась снова чинить убежище. Это все, что я сейчас могу сделать для Тентли. Оказалось, я могу очень мало. Носить воду и постоянно ремонтировать шалаш, потому что строить нормально я не умею, и никогда не спрашивала, как это делать. Просто привыкла, что заботятся обо мне, а не наоборот.
Я могу продолжать так, пока Тентли не умрет от ран и голода. А за ним и я. Хорошо, если так, а не в другом порядке. Смотря насколько меня хватит.
Дракон уже не вернется. Ему нет смысла это делать.
Накрыв Тентли ветками, я уселась рядом, чувствуя, как меня отпускают все мысли. Вот и все, лейва. Твой путь завершен. И жила ты смешно, и умрешь грустно.
Я вытянулась вдоль ложа, легла на спину.
И почувствовала, как снизу что-то давит на спину. Не иначе как какая-то коряга попала под лежанку. Да уж, Лестир мог бы и получше выбрать место, куда положить раненого.
Сунув под лежанку руку, я вытащила свой лук, а за ним и колчан.
Поначалу я не поняла, что держу в руках. Какая-то палка, скрепленная моими же волосами. Затем разум все же вернулся, и я уставилась на свой лук, уже осознавая.